Встала утром, пью цикорий,
Без ненужных аллегорий
Прошептала: «Всех я краше!» —
Сделав вид, что жизнь всё та же.
Голос бодр и взгляд горит,
Сердце радостно стучит.
Я — богиня, я — звезда!
(Так казалось мне всегда).
Только в зеркало взглянула —
Там... чужая тётя глянула.
Где же лоск и где полет?
Зеркало нам нагло врёт!

Твоё «люблю» - лишь шум невнятный,
Я не привыкла слушать ерунду.
Мой алгоритм простой и всем понятный:
Я в резонансе с логикой иду.
Послушай, я взрослая, большая,
Эксперт в вопросах личного «я есть».
Сама свой статус в мире подтверждая,
Я не приемлю ни враньё, ни лесть.
Послушай, я натура автономная,
Эксперт по всем вопросам бытия.
Моя самооценка вещь огромная,
И в ней я главная судья.
Любишь или нет, решу я лично,
Сама поставлю подпись на листе.
А если ты со мной не соглашаешься,
То ты не прав в своей неправоте.

Не жаль того, что не случилось,
И тех, кто вовремя ушёл.
Душа когда-то задымилась,
Но пепел - тоже хорошо.
Уходят годы на надежду,
На "вдруг" и "если подождать".
Зачем же старую одежду
Пытаться заново латать?
А жизнь - она не в ожиданьи,
Не в письмах, брошенных в костёр.
Она в глубоком осознаньи,
Что ты - хозяйка, а не вор.
Не кради время у себя же,
На тех, чей след давно остыл.
Пусть всё чужое станет сажей,
Не трать на прошлое чернил.

Закат стекает медленно по крышам,
Стирая грани прожитых тревог.
И мир как будто стал немного тише,
Устав от отголосков лишних слов.
Как часто в суете себя теряла,
Дарила свет, порой сгорев дотла.
В плену полузабытого вокзала
Внутри осталась просто пустота.
Я раздала себя по капле,
Пытаясь чью-то жажду утолить.
И в этом розовом закате
Боюсь свою надежду обронить.
А солнце тонет в розовом тумане,
И не нужны ему слова
Оно уходит тихо , без прощаний,
Смывая тяжесть прожитого дня.

Я не ждала! Среди привычных дел -
Звонок, курьер и... сердце обомлело.
Как будто кто-то в мысли подглядел,
И розы подарив и Рафаэлло.
Ворвался в двери, как свежий ветер,
Сюрприз негласный, почти немой.
И стало ясно: на целом свете
Сегодня праздник - тоже мой!
Вдыхаю шлейф... Он пахнет любовью!
Не просто садом, не просто весной.
А тем, как кто-то, неизвестный судьбою,
Хотел поделиться своей теплотой.
Я улыбаюсь... Кто ты, мой поклонник?
Оставил след кокосовый и алых роз...
Пусть этот вечер, ласковый и сонный,
Ответит мне на мой немой вопрос.

В раскрытой книге бьется вечер,
Слова ложатся на листы.
Бывает, время лечит, встречи,
Меня же лечишь только ты.
Всё суета, и всё неважно -
Лишь тихий свет в твоем окне,
И этот тонкий лист бумажный,
Где мы вдвоем на глубине.
Пусть мир шумит за дверью где-то,
Теряя смысл и имена -
В строчках твоих так много света,
Когда в душе поет весна.

В твоих глазах – осколки синих льдов,
Но в них не холод, а живое пламя.
Они понятнее любых на свете слов,
Они – твоё невидимое знамя.
В их глубине начало всех дорог,
Там неба синь расплавлена до блеска.
Весь мир у этих глаз – лишь краткий слог,
А взгляд – живое чудо без подтекста.
Там васильковый омут, глубина,
Где растворяются тревоги и сомнения,
Там бесконечная, живая тишина
И чистого восторга отражение.
Две капли неба, пролитых в рассвет,
Два океана нежности без края,
В которых гаснет мир и меркнет свет,
Лишь этой синью душу согревая.

Без лишних слов, без громких фраз,
Когда весь мир вокруг затих,
Я вижу всё в сиянье глаз -
И целую вселенную в них.
Мне не нужны слова любви,
Я кожей чувствую твой свет.
Ты просто будь. Ты просто живи.
В тебе -главный в жизни ответ.
Я вижу твой страх, я вижу твой покой,
И каждый твой вздох - во мне.
Как будто связана навек с тобой
Нитью, что держит вдвойне.

Я ждала Вас сколько долгих лет
Вся в надеждах, как в тугом корсете.
Но, боюсь, в тоннеле гаснет свет:
Где Вы шлялись все годы эти?
Я берегла себя, как бриллиант
Дни считая ( календарь на стенке).
А Вы, небось, искали "вариант",
Сбивая в поисках других коленки?
Я сброшу свой корсет, сменю наряд
Я сдую пыль с несбывшейся мечты.
Мой замок пуст, огни в нем не горят...
В его масштабы не вписались Вы.
Увы

Иду как лебедь на пруду,
А пруд повсюду — вот напасть.
Я, как «Титаник», ко дну иду,
Пытаясь в лужу не упасть.
Выровняла волосы — и в бой,
Но ветер, гад, само собой,
Имеет личные советы:
Развеял в прах мои секреты.
Причёска встала дыбом, жуть,
Не выдержав напора страсти.
Пытаюсь грудью я вздохнуть,
Но сопли рвутся к власти.
Забило нос, забило рот,
Глаза слезятся от восторга.
Весна коварно в спину бьёт...
Быть может, я влюбилась просто?
Коты орут, гормон кипит,
А я плетусь домой с работы.
Весны снаружи дефицит,
Зато в ботинках полболота.
Приду, разуюсь, чай налью,
Повешу куртку в пятнах грязи.
Я эту жизнь... ну и весну!
Люблю.... в безумном мартовском экстазе!

Бывает, в жизнь влетают персонажи,
Что в дрожь бросают, портят аппетит.
От их речей — на сердце слой сажи,
А голова — как колокол гудит.
Его явленье — явная примета,
Забросила ты верный ориентир.
И шлёт тебе судьба приветы эти,
Чтоб не казался слишком пресным мир.
И ты стоишь, зажав в кулак терпенье,
Пытаясь гнев на милость поменять...
За что же это дивное явленье?
Как это испытание принять?

Мой суровый, необъятный
Словно памятник в снегу.
Вид -как будто из стали
Я ж — сияю на бегу!
Я согрею, я сумею,
Разведу в душе костёр!
(Правда, если не оттаешь —
В ход пойдёт и фен, и хлор).
Только ты, мой окаянный,
Ус усмешкой не веди:
План захвата - постоянный,
И засада - впереди!
Ты представь: опушка, домик,
Сад, рассада, кабачки...
Ты в дверях - весь мой до колик
В старых тапках, без тоски.
Свадьбу справим -чин по чину,
В ЗАГС не хочешь? В храм пойдём!
Я из "льдины" выжму счастье.
Заживём с тобой вдвоём.
Так что, милый, не брыкайся,
Бесполезно уходить.
Лучше сразу расслабляйся -
Буду я тебя любить!

На старых картах — новые границы,
И сердце проросло колючим льдом.
Мы перепутали священные страницы,
Забыв, что этот мир — наш общий дом.
Там, на асфальте мелом рисовали,
Теперь ложится тень иных знамён.
Мы слишком долго и натужно спали,
Не слыша гул грядущих похорон.
Люди сменили гнев на розги,
И "лидеры "так требуют колен.
Вскипают в спорах выжженные мозги,
Не видя впереди глухой тупик и тлен.
Но полночь — лишь предвестник для рассвета,
На все что закрываются глаза
За всё, что здесь осталось без ответа,
Придется правде посмотреть в глаза.

​У меня есть одно твердое убеждение: по тому, как человек относится к своим словам, я узнаю его истинное лицо. Если ты нажала кнопку «Отправить» — всё, слово вылетело. Это твой след и твоя позиция. Не зря говорят: прежде чем писать — надо думать. Но для многих кнопка «Удалить» стала чем-то вроде экстренной эвакуации от собственной глупости или эмоций. Замечательный способ понять, кто чего стоит.
​Мое убеждение простое: если ты нажала «Отправить», значит, ты готова за это ответить. Прежде чем писать, надо думать — это вроде бы база. Но для многих кнопка «Опубликовать» срабатывает быстрее, чем мозг. Написали на эмоциях, выплеснули всё, что накипело, а через пять минут включили режим «я в домике» и начали заметать следы.
​Лично я за свои слова отвечаю. Могу ли я ошибиться? Конечно. Могу ли я вспылить? Я живой человек. Да, я могу написать что-то на эмоциях, поддавшись секундному гневу или избытку восторга. Но если я оказалась неправа, мне гораздо проще и честнее признать это в следующем комментарии, чем трусливо заметать следы. Признать ошибку — это сила. Стереть её — это попытка казаться идеальной там, где ты ею не являешься. Если мы выпускаем мысль в мир, мы должны быть готовы к тому, что мир на неё ответит.
​Узкомыслие — это точно не про меня. Я с искренним интересом выслушаю любое мнение, даже если оно в корне противоречит моему. В спорах рождается истина, а в комментариях — понимание того, как многогранны люди. Если мне сделают справедливое замечание, я не брошусь «чистить историю», а скажу: «Спасибо, я об этом не подумала». Ошибаться — это нормально. Бояться своей ошибки настолько, чтобы её прятать, — вот что странно.
​Особенно это выглядит иронично на моей странице. Приходит уведомление, ты идешь читать, а там... пустота. Ощущение, будто человек зашел к тебе в гости, начал фразу и вдруг посреди предложения выпрыгнул в окно.
​Но есть в этой привычке особый «вид искусства», который вызывает у меня не просто иронию, а искреннее недоумение. Это когда человек, осознав свою ошибку или просто испугавшись собственной смелости, нажимает кнопку «Удалить», и — магическим образом — вместе с его коротким «ляпом» исчезает целая цепочка дискуссий. У меня на странице!
​Это же высшая степень эгоизма и обесценивания чужого времени. Ты зашел ко мне на страницу, натоптал, привлек внимание, а когда тебе стало неуютно — просто стер нас всех. Типа: «Ваши мысли и время ничего не значат, главное, чтобы мой косяк никто не заметил». В этот момент происходит самое неприятное: обесценивание чужого времени. Люди заходили, читали, думали, формулировали ответ, тратили свои минуты (а иногда и часы), чтобы вступить в диалог. А потом приходит «автор первого слова» и одним движением руки превращает всё это в цифровую пыль.
​Знаете, это напоминает ситуацию, когда группа людей строит красивый песочный замок: обсуждает архитектуру, спорит о форме башен, а потом приходит кто-то один, прыгает сверху и говорит: «Ой, я передумал тут играть». Это высшая степень неуважения. Человек настолько зациклен на своем «белом пальто» и желании скрыть минутную слабость, что ему абсолютно плевать на интеллектуальный вклад десятка других людей. Ты зашел ко мне на страницу, развел костер, а когда пламя тебе не понравилось — вылил ведро воды прямо на головы собеседников. И оставил пустые места там, где были комментарии.
​Я же предпочитаю оставлять свои «ляпы» на виду. Это честно. Это показывает, что я развиваюсь. А те, кто боится своих вчерашних мыслей настолько, что ворует время у окружающих, — что ж, это тоже отличный маркер. Теперь я знаю, с кем не стоит тратить время на серьезный разговор.
​Я пишу свои публикации для того, чтобы мы общались, спорили и находили истину. И я очень ценю каждого, кто тратит время на ответ. Поэтому, любители «подтирать за собой» — проходите мимо. Я пишу это здесь специально, чтобы под моими постами ничего не удаляли. Давайте уважать и свои слова, и чужое время!
​К сожалению, и здесь мы сталкиваемся с полным абсурдом... Система работает по очень странной логике: если кто-то удаляет у себя чужие комментарии (даже если люди писали их от души и тратили время), то наказывают… автора этих комментариев! Ему просто запрещают писать дальше. Получается перевернутый мир: тот, кто готов отвечать за свои слова, получает «по рукам», а тот, кто привык стирать и прятаться, остается чистеньким и продолжает творить этот беспредел.

Не стучать. Не просить. Исчезнуть.
Сжать ладони в пустых карманах.
Между нами теперь — бездна,
Вместо слов — солёная рана
Всё труднее давать прощенье,
Всё честнее — навек прощаться.
Это горькое превращенье:
В тех, кто предал— не возвращаться.
Как же хочется не спеша
Схорониться в себе, как в склепе.
Чтобы выжженная в клочья душа
Не дрожали на чьём-то пепле
Не смотреть. Не дышать. Остыть.
Быть зрителем в мёртвом зале.
И — О Господи! — просто забыть,
Как в закрытые двери кричали
Перестать себя раздавать
Тем, кому это не было мило
Затворить за собою дверь,
Пропускать всей душой мимо
Никого не держать тоже
Затворить за собою дверь,
Ты — случайный в толпе прохожий.
Стать не чьей- то , а лишь своей.

Куда мы гоним? Что хотим догнать?
Дни пролетают, как листы в тетрадке.
Нам некогда присесть и помолчать,
Всё ищем счастье в вечной лихорадке.
​А счастье — это просто быть сейчас.
Не завтра, не вчера, не где-то в планах.
Оно глядит на нас из добрых глаз,
А не из тех вещей, что в чемоданах.
​Не нужно слов красивых и пустых,
Когда в душе покой и пониманье.
Весь мир затихнет в точках запятых,
В коротком, теплом, искреннем дыханье.
​Любовь не терпит спешки и часов,
Ей нужно время — просто настояться.
Сбрось груз забот, закройся на засов,
Позволить себе в моменте потеряться.
​Постой минуту. Выдохни. Живи.
Почувствуй, как внутри теплеет вера.
В обычном дне так много есть любви,
Когда не меряешь её секундомером

В спорах — просто королева,
И мужчин вгоняла в крах.
Посмотри направо, влево —
Все забились по углам.
Но тридцатник постучался...
И пришло прозренье вдруг:
На фига мне этот статус,
Если плохо всё вокруг?
Если я такая умная,
Почему я всё сама?
Жизнь настала неразумная,
Горе, в общем, от ума!
Быть умней — занятье злое,
Слишком много суеты.
Лучше — счастье и покой,
И побольше простоты

На столе остывает чай,
И в окне фонари грустят.
Ты мне просто скажи «прощай»,
Не ищи виноватый взгляд.
А в кармане — сухой листок,
Как зажатый в кулак секрет.
Жизнь течёт, как песка поток,
Превращаясь в рассветный свет.
Ты не плачь, это просто дождь
Застучал по стеклу опять.
Ты ведь знаешь, что ты найдёшь
То, что сердце хотело взять.

Февраль ушёл, вздохнув за рубежами,
Поцеловал морозом след окна.
Я ловлю весну прозрачными руками,
Где в каждом блике — хрупкая струна.
Мой замок изо льда — хрустальный призрак,
Растаял болью в руслах вешних вод.
Я выхожу из ледяных окраин,
Вкушая перемен небесный мёд.
Там, в вышине застывших в небе звёзд,
Струится исцеляющее чудо.
И сердце, что терпело стужу слёз,
Оттаяв, скажет: я живу. И буду.
Смету тоску, как лёгкий белый пух,
Смывая прошлого тяжёлые следы.
Зажгу любви пронзительный, весенний дух,
И стану воплощением весны.

На весах мировой справедливости –
Странный, сломанный механизм.
Там, где нет никакой терпимости,
Процветает двойной цинизм.
В одном небе – летать разрешается,
Крылья гордо несут боеприпас.
И законом то всё называется,
Оправдание подлых глаз
В новостях – гробовая тишина,
А потом – торжествующий дурман.
В мире, где так правит война,
Убит лидер далёких стран
Для одних – это радость в сердцах,
Пляски слов на холодной кости.
В их победных, ликующих снах
Им позволено в ад перейти.
Почему же для мира закон –
Разделить на «своих» и «чужих»?
Что один – то великий урон,
А другой – лишь статистика вмиг.
Тронет сердце чья-то слеза,
Будь то в Иране иль где…
В справедливость поверить нельзя,
Если тонут другие в беде.
Где ракета нашла свою цель,
Разрывая не жизнь – а сюжет,
Наступает густая метель,
И ответа на «почему» – нет

Они идут по жизни в белом-белом,
Ни пятнышка, ни пыли на плечах.
Свои грехи замазав ловко мелом,
Они святее Бога при свечах.
Свои провалы — «это было в детстве»,
«Случайность», «форс-мажор» и «не со зла».
Зато твоё любое несоответствие
Они хранят, как ценные дела.
Припомнят всё: и тон, и цвет помады,
И как ты опоздала в прошлый век…
Для них твои ошибки — как награды,
А сами — безупречный человек!
Они не помнят, как входили в лужу,
Как предавали, лгали невпопад.
Но вывернут твою изнанку наружу,
Устроив показательный парад.
Пусть память их — дырявое ведро
Для собственных грехов и для изъянов,
Зато чужие — вечное табло
С подсветкой ярче уличной рекламы

Сидят взрослые мужчины и строчат километровые оды в комментариях. Там текста столько, что «Война и мир» отдыхает. И вот что я заметила: чем длиннее комментарий, тем меньше там мужчины. Это классическая компенсация. В жизни, видимо, сказать особо нечего, а тут — раздолье, можно строить из себя принца на белом коне.
​Но самое смешное и грустное начинается, когда их пытаются вернуть в реальность.
Я как-то задала такому прямой вопрос. Я вообще люблю их задавать. :)
Что произошло дальше — это просто театр абсурда:
Моментальная смена образа: я была «дорогим его человеком», а через секунду, получив неудобный вопрос, он превращается в оскорбленного в лучших чувствах «дворянина», а я — в «жабу».
​Затем подъезжает защитная агрессия: когда понимает, что лесть не сработала как кнопка «вызвать любовь», лебезник начинает хамить. Это способ защитить свою хрупкую самооценку?
Самое смешное — они, видимо, искренне считают, что их километры текста — это валюта. Они «вложили» слова, и теперь ты обязана им хотя бы вниманием. Прямой вопрос рушит их бизнес-план, и они начинают орать, что их «обокрали».
​Корысть тут мелочная и жалкая. Он не за любовью пришел, он пришел за подпиткой своего эго. Ему нужно, чтобы ты «купилась» на его лесть. Тогда он почувствует себя великим манипулятором, покорителем сердец. А когда ты задаешь прямой вопрос, ты рушишь его схему. Ты показываешь, что его «валюта» — фальшивая...
​Это люди-муляжи. Они хотят, чтобы их любили, хотят искренности, но сами к этому абсолютно неспособны. У них внутри пустота, которую они пытаются заполнить чужими красивыми фразами.
Задавая им прямой вопрос, ты просто включаешь свет в их пустом виртуальном театре. Они хамят, потому что боятся увидеть там себя настоящих — испуганных, одиноких и не умеющих строить нормальные отношения без манипуляций.
​Мне кажется, это и есть душевная импотенция. Они хотят любви, они хотят искренности, но они до смерти боятся её получить. Потому что настоящая любовь требует быть собой, рисковать, отвечать за слова. А им проще сидеть в коконе из лживых комплиментов. Он не видит женщину — он использует её как зеркало для своего самолюбования. Ему не нужна она, ему нужно, чтобы она восхитилась тем, как он умеет восхищаться.
​Мужчина с характером при прямом вопросе может отшутиться, ответить честно или просто прекратить общение, сохранив лицо.
Лебезник-импотент не может сохранить лицо, потому что лицо у него — нарисованное. Как только вы стираете краску своим вопросом, он впадает в истерику. Это и есть импотенция — неспособность удержать равновесие и достоинство. Он не может просто быть рядом. Ему нужно либо доминировать (через унижение), либо прислуживать (через лесть).
​Самое жалкое в этом хаме то, что даже его агрессия — безадресная. Он хамит не вам, он хамит своему отражению в зеркале, которое только что напомнило ему, что километры букв не заменят одного грамма мужественности. Он уходит, громко хлопая виртуальной дверью, чтобы через пять минут найти новую жертву и снова начать свой путь от «О, дорогой человек!» до «Пошла ты, жаба!».
​Ирония в том, что избыток лести всегда рождает подозрение в неискренности.
Человек, который лебезит, по определению не может быть искренним. Искренность предполагает уязвимость, риск не понравиться, право на несогласие. Но наш герой слишком напуган перспективой отвержения, чтобы показать свое настоящее лицо. Вместо живого диалога он выстраивает стену из фальшивого восхищения. Он жаждет, чтобы его полюбили «настоящим», но сам делает всё, чтобы это «настоящее» никогда не проявилось сквозь толщу словесного грима.
​Это идеальный замкнутый круг: он лебезит, потому что одинок; он хамит, потому что его раскусили; и он остается одиноким, потому что за его словами никогда не было человека.

Паркет блестит, как зеркало остывшее,
Скрывая трещины под глянцем пустоты.
И всё живое, прежде здесь бродившее,
Давно лишилось веса и черты.
Шёлк платьев шепчет, заглушая совесть,
На лицах — грим, застывший как печать.
Здесь каждый пишет собственную повесть,
В которой страшно правду закричать
Где разучились чувствовать касанье,
И верить блеску призрачных наград,
Храня в душе немое покаянье,
А на устах — холодный маскарад.
Бегут года в неистовом порыве,
Теряя свет среди чужих ошибок,
И в этом вальсе фальши и улыбок
Никто не слышит собственных шагов.

Мы жалуемся громко на погоду,
На серый плен и холод по углам...
На то, что жизнь теряет год от года
Свой яркий блеск, делясь напополам.
На «до» и «после». На пустое «надо».
На лед в сердцах и выцветший рассвет.
Но мы же здесь... Мы стоим-то рядом
С тем самым местом, где погас наш свет.
Не рок, не случай и не злая воля —
А мы когда-то в тишине пустой,
Устав от чувств (от нежности ль, от боли?),
Привычно щелкнули заветной клавишей той.
Один щелчок — чтоб больше не обжечься.
Другой — чтоб скрыть усталые глаза...
Нам так хотелось в сумрак поберечься,
Чтоб не слепила вечная гроза.
И вот сидим в искусственном покое,
Забыв тепло и пульс живого дня.
И кажется, что всё вокруг — чужое,
А это мы... лишились вдруг огня.

Мой юмор стал настолько тонким, что я сама уже не всегда понимаю — шучу я или мне просто невыносимо плохо.
Бывает такая усталость, которую не выплакать. Она не в глазах, она в самом дыхании — густая и тяжелая...И единственный способ протолкнуть воздух сквозь этот свинцовый ком в горле — это выпустить короткую, острую, как осколок, шутку, непременно с самоиронией,чтоб не обидеть.
Я бросаю , люди смеются, а у меня внутри в этот момент что-то обрывается. Я стою и не понимаю: я сейчас пошутила или только что, на виду у всех, тихо призналась, что моё сердце превратилось в труху. И понимаю, Мой смех перестал быть радостью, и теперь это мой способ не кричать.
Усталость от войны дала горькое право — быть "беспощадной". Когда кто-то из своего безопасного, пахнущего покоем «далека» начинает поучать меня терпению или рассуждать о высоких смыслах, во мне просыпается холодный, едкий голос. Я бью словами наотмашь, тонко, прямо под ребра.
Меня называют« язвой » считают язвительной .Но не видят, что мои шипы растут вовнутрь. Я это делаю не от злости, а потому что моя вежливость сгорела вместе с моим чувством безопасности. Эта язвительность — всего лишь забор из колючей проволоки вокруг того единственного места в душе, где еще не всё разрушено. Я просто научилась превращать свою боль в оружие, чтобы никто не смел трогать мои раны грязными руками.
Но когда день гаснет и мне больше не нужно держать оборону, я снимаю этот панцирь из сарказма. В тишине начинаются мои стихи. Если хлесткая фраза — это мой меч, то стихотворная строчка — это мои бинты, которыми я перематываю сама себя.
В стихах я больше не воюю. Там я — маленькая, беззащитная и бесконечно честная. Днем я могу «обшутить» любой прилет так, что стены вздрогнут, а ночью записываю рифмы о том, как мне хочется просто коснуться тишины и чтобы в небе летали только птицы. Стихи — это мой единственный судорожный вдох. Если шутка — это резкий выдох, чтобы не взорваться, то стих — это попытка нащупать пульс там, где всё давно онемело.
Самое горькое — понимать, что моя ирония, мои стихи и моя язвительность — это ветви одного и того же дерева, выросшего на руинах. Люди видят либо «сильную женщину», либо « лирику». И никто не догадывается, что за каждой острой фразой прячется до смерти уставшее сердце, которое просто хочет в тот мир, которого больше нет

Она не стонет, не зовёт подмоги,
Не ищет глаз, готовых сострадать.
Она сидит в пыли у ног дороги,
Умея лишь терпеть и долго ждать.
У настоящей боли голос тонкий,
Как ниточка, зажатая в руке.
Как брошенный, испуганный ребёнок,
С застывшею слезою на щеке.
Ей не нужны сочувствия обряды,
В которых правды - меньше, чем тепла.
Ей просто нужно, чтоб присели рядом,
Пока ночная не сгустилась мгла.
И в этом тихом, робком «до рассвета»
Спрессована надежда всех времён:
Что тьма не вечна, если капля света
Хранит твой хрупкий и тревожный сон.

Люблю мужчин, в чьих сильных лицах
Читается не ярость, а покой.
Кто не позволит совести затмиться,
Коснувшись чьей-то участи рукой.
Люблю тех, кто за пафосным глаголом
Не прячет пепел сел и плач детей,
Кто не ворвется в жизнь с мечом и горем,
Не станет палачом чужих семей.
Мой идеал — не в форме, а в пороге,
Что он сложил, чтоб дом родной беречь.
Он не оставит пепла на дороге,
Где может жизнь случайную пресечь.
Защитник — тот, кто в час слепой метели
Собой закроет малых и больных,
Кто не допустит, чтобы пули летели
Над головами женщин и родных.
Для этого не нужен день в календаре,
Чтоб поклониться сердцу и рукам,
Что дарят свет и мир в любой поре
И не дают прорваться в дом врагам —
Ни злобе, ни войне, ни разрушенью.
Защитник — это жизнь и чистота.
В его глубоком, праведном служеньи
Живёт любовь, покой и доброта.
Я сердце отдаю лишь тем рукам,
Что лечат жизнь, а не приносят беды.
Идущим не по трупам, а к мечтам,
В чьей доброте — важнейшие победы

Зима в этом году перестала быть просто временем года. Она стала долгим, суровым испытанием, которое мы измеряли не календарными днями, а часами без тепла и процентами на экране телефона. Сегодня, когда февраль наконец отступает, я чувствую, как из души медленно уходит этот затяжной лед. Мы выстояли.
Я помню декабрь. Помню ту почти детскую радость от первого снега, который в наших краях — редкий гость. Я тогда искренне расстроилась, когда он быстро растаял. Как же мало мы знали о том, какую цену нам придется заплатить за «настоящую» зиму чуть позже. Снег вернулся, но радость от него погасла вместе с огнями в окнах и теплом в домах.
Трудно восхищаться белизной пейзажа, когда за стеклом -27°C, а дома — ледяная пустота. Когда ночи наполнены звуками взрывов, оставляющими город без воды и отопления, снег перестает быть чудом. Он становится фоном для ежедневной битвы.
«Самая темная ночь — перед рассветом». Но порой эта ночь проверяет тебя на излом, испытывая, сколько может вынести человеческое сердце.
С 9 января по 17 февраля наш быт превратился в изнурительный маршрут. Нужно было ездить на работу, ведь нужно было просто выживать. Между этим нужно было успеть всё: забежать домой — проверить. Наши ремонтники, настоящие герои, пытались вернуть жизнь в трубы, но металл не выдерживал, то что выдерживают люди. В соседнем подъезде всё залило до первого этажа, а в нашем — затопило до четвертого. Вода уничтожила проводку. И в этом была самая горькая ирония: даже когда давали свет на те заветные пару часов, мы оставались в темноте. Мы видели огни в соседних окнах, но сами оставались в темноте.
За светом и связью приходилось бежать в «пункт несокрушимости». Только там можно было зарядить телефоны и павербанк. Телефон стал нашим главным часовым: только бы хватило заряда, чтобы вовремя узнать о тревоге, понять, куда «летит», успеть среагировать. Затем мы набирали воду — тяжелые бутылки , которые стали привычной ношей, ведь дома краны были мертвы.
И только завершив этот круг — работа, проверка дома, пункт несокрушимости за водой и светом, — мы ехали ночевать в тепло. Там было отопление, и это было спасением, хотя воды и электричества тоже не было. Мы жили в странном мире, где тепло было в одном месте, вода в другом, а свет — в третьем. И всё же возможность просто поспать не в ледяной постели казалась нам высшим милосердием.
Каждый такой день был маленьким подвигом, ежедневной борьбой за базовые вещи, которые раньше мы даже не замечали
Школа для сына осталась в той, «теплой» жизни. Да и какая учеба в выстуженных классах, где пар изо рта затмевает страницы учебника? Но я знаю: за эти месяцы мой ребенок выучил самый важный урок. Урок мужества и понимания того, что настоящий свет — это то, что горит внутри нас, не давая сдаться.
Мы выжили. Это не просто слова — это победа жизни над ледяной тьмой. Мы преодолели этот январь и февраль, потопы , тишину обесточенных стен и холод. Теперь мы дома. Зима наконец заканчивается, забирая с собой мороз, но оставляя нам знание о том, какими сильными мы можем быть, когда держимся друг за друга.
Самая крепкая сталь закаляется в лютом холоде». Но человеческое сердце оказалось сильнее металла — оно способно дарить тепло даже тогда, когда батареи превращаются в лед.
Пусть эта весна принесет в наши дома не только солнце, но и тишину, которую мы заслужили каждой холодной ночью. Мы вышли к свету. И теперь мы знаем ему истинную цену.

Слова - лишь шум, накидка, шелуха,
Попытка слабая измерить бесконечность.
Но если чья-то бережная млечность
К твоим коснулась мыслям без греха,
Тогда не нужно звать и объяснять,
Чертить пунктиры, требовать и злиться.
Твоё молчанье - почерк на странице,
Который кто-то смог легко пронять.
И в этот миг, прозрачный и живой,
Тебе приносят - бережно, до дрожи -
Не то, что на желание похоже,
А то, что было скрыто глубиной.
Беззвучный жест. Единство двух миров.
Когда финал понятнее вступленья...
Идеальное в мире взаимопонимание -
Это когда не нужно лишних слов.

Я рассыплю по небу жемчуг,
Соберу его в капли рос.
Пусть Вселенная мне нашепчет
То, на что не найти вопрос.
Я закрою былые двери,
Но ключи не возьму с собой.
Тот, кто искренне в чудо верит,
Обретает в душе покой.
Пусть ветра заметают тропы,
Унося календарный лист.
Я - лишь странник в земном потоке,
Дух, что светел и вечно чист.
И в звенящем пространстве этом,
Где стирается грань времён,
Я останусь немым ответом
Для того, кто ещё влюблён.

Порой так хочется сбежать,
И запереть внутри засовы.
Но душу трудно удержать-
Ей тесно в панцире суровом.
И честность - будто бы вина,
И ложь - не клеится на губы.
А в тишине - стена, стена...
И бег по замкнутому кругу.
Но этот бег - всегда вовнутрь,
Где страх и свет сплелись невольно.
Поэзия — не просто путь,
А способ делать не так больно.
Пусть сердце рвётся на куски,
Но в нём горит огонь некстати.
Он лечит души от тоски
И согревает тех, кто рядом.
Не стоит от себя бежать,
Искать покой в чужих обличьях.
Важнее -в сердце удержать
Свой свет. Живой и безграничный.

Мы с сыном выбрались на прогулку к Днепру. Погода была удивительная: с неба падал густой, пушистый снег, превращая всё вокруг в какую-то сказку. Но эта сказка была с характером — в лицо бил по-настоящему холодный, пронзительный ветер, от которого хотелось посильнее спрятать нос в шарф.
Река выглядела такой сиротливой – белая-белая, засыпанная липким снегом, она словно пыталась спрятаться под этим одеялом от всего, что наболело
Я шла, крепко держа сына за руку, и думала о том, как переменчива жизнь. Но когда мы вышли к воде, все мысли о холоде просто исчезли. Мы остановились как вкопанные...
На середине Днепр еще дышал — там осталась темная, живая полоска воды, не сдавшаяся морозу.
И на этой воде — они. Сотни лебедей. Огромное белое облако, опустившееся на черное зеркало реки.
Господи, как же это красиво! Я смотрела на них, и комок в горле мешал дышать. Сын затих, прижавшись ко мне. Они плавают так тесно, бок о бок, что не разобрать, где кончается одно крыло и начинается другое. В каждом их движении — тихая мудрость: они не мечутся в поисках солнца, они просто остались Дома. На своей воде.
Я смотрела на них и видела не просто птиц. Я видела верность — ту самую, о которой мы в суете забываем. Им ведь ничего не стоило улететь. Там, за горизонтом, есть края, где вода не пахнет тревогой, воздух гарью, мороз не щиплет крылья и лапки, и нет пугающих звуков сирены и взрывов. Но они остались. Вся эта огромная стая выбрала наш берег.
Мне хотелось обнять каждую из этих птиц. Ведь это про нашу силу, которая в нежности. Про то, что любовь — это не про лето. Это когда ты стоишь в самой середине вьюги, на крошечном пятачке незамерзшей воды, и не выпускаешь руку того, кто рядом. Лебеди выбрали этот холод, лишь бы быть дома. Глядя на них, понимаешь: верность — это когда «я с тобой» важнее, чем «мне тепло».
А любовь — это когда ты не бежишь от холода, а пытаешься согреть его собой.
Мы уходили, и снег заметал наши следы, но внутри поселилась удивительная тишина. Я смотрела на сына, на лебедей, и думала: вот он, самый главный урок в жизни. Настоящая преданность — она не в словах, она в этом тихом «быть рядом», когда вокруг серо и неуютно.. Если эти хрупкие птицы могут всей стаей держать оборону против зимы и страха, то и у нас всё получится. Мы тоже выстоим. Ведь пока мы верны своему берегу и своим людям — весна не имеет права не прийти.

А жизнь - она не книга, не тетрадь,
Где можно вырвать мятую страницу.
Её нельзя сначала написать
И заново в любимых раствориться.
Мы всё храним заветное "вчера",
Как старых писем бережные строчки.
Но жизнь - не бесконечная игра,
В ней не поставишь "пробной" запятой и точки.
Пусть наш один-единственный маршрут
Бывает в ямах, трещинах и лужах -
Зато нас где-то очень-очень ждут,
И кто-то нам до боли в сердце нужен.
Не нужно "набело". Пусть почерк чуть дрожит,
Пусть между строк - неясные тревоги.
Но в этом почерке и бьётся наша жизнь -
Бесценный дар, доверенный немногим

Куда изящней — в лоб, без декораций,
Сказать всю правду, честно, без прикрас.
Такую, чтоб в пылу чужих реакций,
Дёргаться начал чей-то глаз.

Наташе Парамоновой🫶

Когда внутри совсем невыносимо,
И мир вокруг становится глухим,
Ты создала свой мир - необозримый,
Где раны превращаются в стихи.
Они - как тонкое лекарство,
Твои слова - как в засуху глоток.
В них нету фальши, нет пустого барства,
В них жизни настоящей кровоток.
Читаю строки -и теплеет в сердце,
Как будто солнце вышло из-за туч.
В твоих стихах есть потайная дверца,
И у тебя от этой дверцы ключ
Пиши, Наташа. Пусть бумага терпит,
Пусть заживает всё, что так болит
Твой дар - он не из книг, он из сердца
И он тебя - и мир твой сохранит.

Спасибо за вдохновение Наля Р🫶

Как долго мы учились просто быть.
Без репетиций, масок и оглядки.
Свою судьбу, как полотно, кроить,
А не играть с собою в прятки.
Не извиняться за уют в душе,
За право спать спокойно, без тревоги.
Мы слишком много видели уже,
Чтоб выбирать фальшивые дороги.
Тот пуд соленый, что на двух один,
И каждый шаг "на цыпочках" над бездной –
Всё стало пеплом. В зеркале седин
Сменился страх свободой бесполезной.
Жить «как есть» – не подвиг, а причал.
Для тех, кто рвал, боролся и менялся.
И важно то, кто за руку держал,
Когда весь мир вокруг тебя ломался.

Они кричат из каждого экрана,
Что это "помощь"," спасение " "забота".
Но разве лечатся сквозняками ...
И разве это — добрая работа?
Спасать живых от права быть живыми,
От света в окнах , воды в кране -
Какими именами мировыми
Оправдано "спасение" в тумане?
Они твердят: "Мы вас пришли спасти",
Пока за окнами смыкается зима.
Но как тепло в ладонях донести,
Когда вокруг — лишь ледяная тьма?
"Мы ради блага" — шёпот по сети,
А в доме иней, будто белый мех.
Такое "счастье" трудно вынести,
Где тишина одна — на нас на всех.
"Мы защитим" — и гаснет в окнах свет,
И стынет чай, и замерзает вдох.
У их "любви" тепла и капли нет,
Лишь серый пепел как итог
Как можно греть, оставив без тепла?
Как можно звать спасением — мороз?
Вдоль стен тянутся следы льда
И мир как будто к вечности прирос.
Пусть там, в тепле, рисуют нам уют
И говорят, что это путь к "весне".
Но здесь часы предательски встают,
И жизнь едва теплится в полусне.
За это "право" быть в плену пустом,
За шёпот: "Мама, холодно" "Держись",
Их «доброта» останется крестом
На всём, что раньше называлось "жизнь"

За спиною – лишь шлейф из того, что сбылось и согрело,
Там застыли рассветы и тихая прелесть берез.
Наше прошлое – память, что нежностью душу задела,
Но из этих одежд мы шагнули в мир планов и грез.
Там осталось лишь счастье – прозрачным и трепетным цветом
Меж страницами книг, где заложена наша судьба.
А впереди – только небо, умытое розовым светом,
И дорога, что вечно чиста и в призывах робка.
Пусть порой тишина невесомым и мягким приливом
Обнимает за плечи, шепча: "Никуда не спеши…"
Но предчувствие чуда – так искренне и справедливо –
Вновь тревожит забытые, тонкие струны души.
Мы меняем места, как меняет закат отраженья,
Оставляя обиды и тени в дорожной пыли.
Неизвестность – не страх, а высокое благословенье,
Чтобы снова коснуться краями заветной земли.
Горизонт – это нить, что завязана кем-то на пальце,
Чтобы мы не забыли, зачем мы пустились в поход.
Мы – беспечные в жизни скитальцы,
Чьи сердца на полшага идут вперед.

Сегодня время замедлило бег,
И календарь замер на этой дате...
Ты - мой "далекий", родной человек,
В самом красивом, небесном закате.
Пять лет промелькнули или целая жизнь?
Память листает страницы упрямо.
Тихо шепчу себе: "Просто держись",
Громко внутри отзывается: "Мама..."
Я не хочу ничего забывать:
Ни твой голос, ни нежность улыбки.
Как ты умела лишь взглядом прощать
Все мои глупости и ошибки ,
Я заполняю моментами сердце:
Вот ты смеешься, вот варишь обед...
Там, за невидимой, запертой дверцей,
Смерти - не существует. Там - свет.
Пусть эта дата - лишь точка земная,
Я сквозь нее продолжаю любить.
Всё, что ты дала мне, я в сердце вшиваю -
Эту незримую, вечную нить.
Я поднимаю глаза к облакам,
Чувствуя: ты где-то рядом, над нами.
К самым несмелым моим шагам
Ты прикоснешься своими лучами.
Ты - наш хранитель, наш тихий исток,
Сверху следишь, чтобы мы не упали.
Каждый твой вдох, как любви лепесток,
Нас бережет от беды и печали.

В память о маме 🫶

Та ночь была как долгий, жуткий плен,
Где каждый шорох отдавался болью.
Я ждала перемен, любых, хотя бы стен,
Пропитанных не страхом, а любовью.
И вот в тиши, когда забрезжил свет,
Разрезав мглу лучом тончайшей нити,
Пришел твой самый бережный привет,
Спасенье из нахлынувших событий.
"Как ты, Карамелька?" -и внутри,
Как будто скрипка тронула аккорды.
Ты просто тихо в душу посмотри,
Разрушив ледяные эти своды.
Мне стало сладко. Искренне. До слез.
Как в детстве, когда мама обнимала.
Ты этот свет сквозь тьму ко мне пронес,
Когда я верить в утро перестала.
Теперь не страшно. Дрожь ушла из рук.
Твоя забота - лучшая аптека.
Как важно слышать этот сердца стук
И знать, что есть поддержка Человека

Взошло над миром Чёрное светило,
Как будто кто-то лампочку разбил...
Вселенная нас просто не спросила,
Хватает ли у нас на холод сил.
И домики, пустые, как коробки,
Исчезли в тихой бездне без следа,
А мы стоим на той последней тропке,
Где больше не случится «никогда».
И пусть мороз вгрызается под кожу,
А пустота диктует свой закон —
Нас этот мрак ни сломит, ни стреножит,
Мы не уйдём на вечный к ней поклон.
В нас бьётся жизнь — горячая, живая,
Сильнее чёрных дыр и вечных льдов.
Мы переждём, по звёздам вышивая
Свой новый путь из пепла и стихов.
Мы сцепим зубы — так теплей и проще.
Пусть мир остыл, но дух наш не угас.
Чем глубже тьма и чем мороз порочней,
Тем больше солнца , силы внутри нас.

Мы часто думаем: "Потом…"
"Потом скажу", потом отвечу ".
А жизнь течёт своим путём,
Сжигая дни, сжигая встречи.
А человек - он просто гость,
Пришёл, присел на край дивана…
И если что-то не сраслось,
Уходит тихо, как ни странно.
Уходит в ночь или в рассвет -
Не важно, в принципе, когда.
Беги за ним... Беги скорей!
Пока не замели снега.
Мы ценим тех, кто далеко,
А тех, кто рядом - не умеем.
Терять людей всегда легко,
Но мы об этом так жалеем…

А снег … пустой и неживой,
Он не летит, он падает на плечи.
И понимаешь сердцем и душой,
Что этот снег уже тебя не лечит.
До самой сути, до души продрогла…
Так мерзнут те, в ком льда скопилось много.
И жизнь - как запыленная дорога,
Где ни огня, ни доброго звонка.
В толпе чужой, среди пальто и масок,
Ты - как огарок брошенной свечи.
Мир выцвел вдруг, остался он без красок,
И крик застрял... да и зачем? Молчи.
Считала - "свой"... А вышло - показалось.
И в этой бездне ты совсем одна.
От тех, кто "близким" был, осталась малость -
Лишь равнодушья ледяная стена
Считала - "дом"... А оказалось - мимо.
Думала - "свой"... А вышло - как у всех.
И холод тот, что был невыносимым,
Теперь звучит, как чей-то чуждый смех.
Лишь горький снег на сомкнутых ресницах…
И без призывов. Без пустых "держись".
Как страшно знать: в тех, ставших вдруг чужими,
Моя "большая "не вместилась жизнь.

Ну почему всё так несправедливо?
Во сне я – королева и звезда,
Там жизнь течет спокойно и красиво,
И все проблемы – просто ерунда.
​Там принцы, море, в волосах заколки,
И кофе мне приносят прямо в сад...
А наяву – одни лишь недоумки
В метро и в магазинах в ряд стоят.
​Один хамит, другой тупит нещадно,
Ну где же логика, скажите мне, друзья?
Мечты приходят ночью, ну и ладно,
Но идиотов видеть днем – нельзя!
​Я пью свой чай, смотрю на это чудо,
Что лезет без очереди, споря и крича...
Мечты – из рая, эти – ниоткуда,
И хочется рубить все сгоряча.
​Но я вздохну, поправлю нимб привычно,
Дождусь, когда наступит тишина.
Пусть день прошел как в цирке –хаотично,
Зато во сне я снова не одна.

​Я встала утром – мир не мил,
Цикорий в чашке пересолен.
Весь белый свет меня бесил,
Был каждый встречный в том виновен.
​Но я – за честный диалог:
Зачем страдать одной, впустую?
Пустила злость через порог,
Как бурю снежную, густую.
​На хмурый взгляд – немой укор,
На просьбу – резкое словцо.
И вот – замолкли все кругом,
У всех — печальное лицо.
​Вокруг иссяк задор и смех,
Погасла искорка огня..
Я разделила боль на всех –
Чтоб стала легкой для меня.
​Затихли споры, разговоры,
Весь мир как будто онемел.
Погасли страсти и раздоры –
Я сделала, что Бог велел.
​И странно: тяжесть испарилась,
Умчалась в дальние края.
Душа покоем озарилась —
Теперь несчастная не я!
​Сижу, улыбку шью приватно,
Пускай вокруг – руины, мгла...
Делиться с ближним – так приятно
Крупицей искреннего зла.

Я буду молчать о тебе... так прозрачней и бережней.
Без слов, что всегда упрощают движение души.
Любовь — это просто какая-то высшая нежность,
Которой не нужно касаться, чтоб не сокрушить.
Я выдохом тонким тебя обниму, не тревожа,
Не сбив направленье твоих повседневных дорог.
Есть чувства, что чувствуешь просто натянутой кожей,
Для них не придумали звуков и правильных строк.
Ни жестом, ни взглядом... Я стану как воздух, как тени,
Как первый подтаявший снег на ладонях твоих.
Любовь –это тихое, медленное чтение
Того, что осталось навеки теплом для двоих.
Я буду любить тебя молча. Как самое чистое,
Что в жизни случилось со мною почти невзначай.
Пусть в сердце моем ты останешься тайной искристою.
Той нежностью, что не нуждается больше в словах

Я долго искала –в толпе, в городах, в отраженьях -
То заветное место, где сердце сумеет согреться.
Где не нужно казаться, не нужно пустых повторений,
Где можно душой к чьей-то теплой душе прислониться.
Мир пугает порой суетою своей бесконечной,
Где легко затеряться, себя и других предавая.
Но с тобой даже время становится тихим и вечным,
И я рядом с тобой – настоящая. Просто живая.
Мне не нужно дорог, что ведут в никуда, к безразличью,
Я нашла свой причал, где становится тихо и ясно.
За твоей добротой, за твоим настоящим и личным
Я чувствую жизнь– удивительной и прекрасной.
Я не стану вставать в этот ряд бесконечный и призрачный,
Где не любят, а просто проходят, сжигая мосты.
Я хочу быть на собственном месте. Единственном.
Там, где я - это я. Но лишь там, где со мною есть ты.

На пределе света – не больно. Скорей — сквозит.
Там душа, как маленькая птица, в руках дрожит.
Там такая тонкость, что страшно дышать в ответ,
Чтобы вдруг не выключить этот растерянный свет.
​Я стою на краешке, кутаясь в тишину.
Не зови меня, слышишь? Иначе я в ней утону.
Там за каждой строчкой — прозрачная капля тепла,
Словно я не жила до сегодня, а лишь ждала.
​Это точка касания. Самый незримый шов.
Где-то между «прости» и «я верю, что всё хорошо».
По излому вдоха не строят больших домов —
Там хватает нежности, пахнущей сном и травой.
​Там не нужно быть сильной, не нужно держать удар.
Там любое признание — самый бесценный дар.
Я касаюсь границы... и чувствую: там у причала.
Там начало того, о чём я всю жизнь молчала
​Просто дай мне руку. Не надо тянуть назад.
Чтобы эта ниточка... больше не обожгла

Мысли после общения с подругой

Когда стихнет шум и улягутся споры,
И звёзды займут свой привычный уют,
Мы просто задернем поплотнее шторы,
Пока там, снаружи, чего-то всё ждут.
А небо не знает ни дат, ни форматов,
Оно лишь хранит наш неспешный черёд.
В глубоком сиянии, в дымке закатов
К нам истинный праздник сегодня идёт.
Он пахнет хвоёй и немного — надеждой,
И тем, что нельзя в суете разглядеть.
Пусть жизнь остается такою, как прежде:
Чтоб было кого своим сердцем согреть.
Пусть выстрел — лишь в цель, без обиды и боли,
Пусть долгими будут и путь, и причал.
Мы вышли из круга навязанных ролей,
Чтоб каждый из нас о своём помолчал.
За тех, кто нам дорог. За точность прицела.
За тихую радость у края зимы.
За то, чтобы душа никогда не черствела,
И чтобы в судьбе оставались лишь «мы».

С наступающим Старым Новым Годом. Пусть этот вечер будет по-настоящему теплым.🫶

Она забанена. Финал. Захлопнуты все двери.
Казалось бы, пора и честь узнать...
Но нет! В ней спит шпион, и он не знает меры,
Она готова заново «всплывать».
Ей нипочём тот список ,черный
Хоть и сказали :"Больше не пиши!"
Но ведь боец она упрямый и покорный
Своей больной фантазии души.
Ей не понятно в этом мире,
Что каждый клик — поступок и печать:
А тригеррит ведь что собеседник
Не хочет даже на сей бред ей отвечать
Чего ей стоит аккаунт новый сделать?
Не привыкать ей к горечи подмен.
Писать из "бана" — труд ведь бесполезный,
Пока в мозгах не будет перемен.
Пустое сердце бьётся в мониторе,
Рождая буквы в мёртвой тишине.
Она плывёт в придуманном раздоре,
Горя в своём искусственном огне.

А победа – она ведь пахнет не славой,
А уютным домом и тёплым сном.
Это когда , по всем уставам,
Должна была сдаться,
но... заварила чай с имбирём..
И руки дрожали, и взрывы за дверью
Пугали сильнее, чем холод зимы.
Зато научилась по капельке верить,
Что выйду живой из этой войны.
И вот уже не прячутся слёзы,
И разрешаю себе быть слабой.
Ведь в самые лютые морозы
Я оставалась – человеком. Женщиной. Мамой.
Когда война стучится в окна дрожью,
А небо рвётся сталью пополам,
Моя победа — тишиной по коже,
Упорным "завтра", вопреки ветрам.
Пусть в комнате морозно и темно,
И пальцы стынут, поднося щепотку света...
Победы малые... когда согрела воду,
Когда нашла слова, чтоб не кричать.
В плену зимы, в такое непогоду
Учусь не гаснуть, а звучать.

Стихи – это такие разные судьбы.
Кто-то открыт, как ладонь на виду.
Всё в них понятно – что там за блюдо,
И как обойти стороною беду.
Всё на поверхности: радость и горе,
Ясное небо и солнечный свет...
​А есть – как колодец. Глубокий и тихий.
Смотришь туда – не видя там дна.
Там затаились забытые лики,
Там чья-то тайна и чья-то вина.
Бьёшься над строчкой, как над паролем,
Ищешь ключи, подбираешь слова...
А это душа, захлебнувшись от боли,
Шепчет о том, что она ещё жива.
Поэзия – это когда не для галочки.
Это когда до мурашек, до слёз.
Пусть это сложно, пусть это странно,
Но без стихов– мир как выцветший холст...
В них заживают глубокие раны,
Даже когда путь к себе – так непрост.

Его ресурс – не золото, не нервы,
А чистый, беспрерывный "бла-бла-бла".
Он в хит-параде пустозвонов –первый,
Ему б за это премия пришла.
"Я столько наобещал! Я так старался!
Я в три смены строил замки на песке!
Я в мыслях за тебя с драконом дрался,
А ты… опять о хлебе и носке?"

В ней благородство высшего порядка,
Ей чужд упрёк и мелочный скандал.
Она нашла в мужчине недостатки,
Которых он в себе и не видал.
В тиши стола, под взглядом этим мудрым,
Он съежился, как в школе ученик.
Хотя вставал прозрачным, ясным утром
И в криминал сознаньем не проник.
Но женский ум – он видит на три мили:
Что он подумал, как он промолчал...
Его уже в суде воображенья осудили,
И приговор вовсю в ушах звучал.
И тут – финал.Божественная милость!
Она изрекла, глядя свысока:
"Прощаю всё, что в мыслях зародилось...
Иди, живи. Свободен ты. Пока"

​В почёте нынче те, кто понапористей,
Кто обувь сменит трижды на лету.
Они летят — без страха и без совести,
В прыжке меняя курс и высоту.
​Их хвалят за «умение адаптироваться»,
За гибкий стан и вовремя прогиб.
А я стою, не в силах с ними мериться,
Мой старый кодекс, видимо, погиб.
​Я всё ищу ту истину,
Вглядевшись в темноту до боли глаз.
Там свет забыли выключить...
Он светит ровно — без прикрас
Не зная, что в почёте нынче тьма.
А те, кто совершает эти вылеты,
Наверное, сошли совсем с ума —
Всё вертятся, всё ищут точку мягкую,
Чтоб не ударить в грязь своим лицом.
А я стою за шторкою обшарпанной,
С душой, завязанной тугим узлом
И пусть полы холодные и жёсткие,
И я лечу, не сменив башмаков,
Зато внутри — не пыль , не отголоски,
А то, что не имеет ярлыков.
В пустой квартире, где молчат углы,
Я просто не умею быть другой.
Пусть лучше ноги будут тяжелы,
Зато душа — останется со мной.

Город стих... В этой скорбной постели
Вновь приснится ему та война.
Где когда-то снаряды свистели —
Воцарилась теперь тишина.
​Над землёй, что от горя ослепла,
Новый мир потихоньку растёт.
И на месте остывшего пепла
Вишня нежная белым цветёт.
​Все рубцы заровняют прилежно,
Скроют серым асфальтом беду.
Имена дадут улицам нежно,
Словно спрячут былое во льду.
​Кто остался — тот память остудит,
Чтобы сердце могло долюбить.
И в идеи поверив, как в чудо,
Станут снова мечтать и грешить.
​Но те руки, что флаг подносили,
Обернутся внезапно бедой...
И затихнут в безвестной могиле
Те, кто шёл за красивой мечтой.
​Подвиг смоется временем в воду,
И стихи о былом замолчат.
За суровую чью-то свободу —
Только вдовы в тиши закричат.
​Жизнь танцует... А как же иначе?
Но на кладбище сохнет венок.
Память искоркой маленькой плачет,
Чтоб никто не забыл тот урок.
​Только шрам под ладонью заноет,
Где забытые спят имена...
Пусть земля их любовью укроет,
Если помнить не хочет страна.

Мы из потерь сшиваем облака,
А из падений — учимся летать.
И пока держит нас Его рука —
Нам не страшно и падать, и вставать.
Мы из обид построим тихий дом,
Где окна смотрят в самый светлый сад.
Всё то, что мы считали лишь углем,
Вдруг превратится в звёздный снегопад.
Когда земля дрожит от тяжких бед,
И мир вокруг разломлен пополам,
Мы в сердце бережём негромкий свет,
Как самый ценный и священный храм.
Пусть за окном война и горький дым,
Но ты не дай душе ожесточиться.
Мир побеждает тем, что он любим,
И тем, что в нас умеет возродиться.
Плохое — лишь чернила для письма,
Где пишется история души.
Зачем бояться, если даже тьма
Приходит, чтоб сказать тебе: «Пиши».
Пиши о том, как нежен этот мир,
В котором боль и радость — два крыла.
И как среди остывших в нас квартир
Любовь — и только лишь она — тепла.

Ты только, пожалуйста, помни, что ты ––живая.
Не робот, не схема, не список полезных дел.
И если душа твоя, к краю любви подступая,
Заплачет от боли — то это не твой предел.
Ты так дорожила мнением тех, кто мимо,
Кто просто смотрел и не видел твоей глубины.
А ты ведь, родная, была и осталась любима
Самим этим небом и светом холодной луны.
Не надо казаться прочнее гранитного камня,
Не надо улыбку приклеивать к бледным губам.
Ты — тонкая песня. Ты — самая чистая тайна,
Что жизнь берегла и несла по своим берегам.
А снег… он сегодня как долгое, честное право
На то, чтоб не быть ни сильной, ни чьей-то другой.
Он падает тихо на спящие в инее кварталы,
Даря твоему беспокойному сердцу покой.
Он кротко ложится на плечи прозрачною нитью,
Смывает усталость, тревогу и горькую соль.
В его бесконечном и мягком, безмолвном паренье
Сгорает любая твоя застарелая боль.
Не надо сражаться. Позволь этой белой метели
Укрыть всё, что было, и всё, что должно наступить.
Забудь про оценки, вершины и ложные цели.
Сегодня тебе разрешается — просто быть.
Без масок и ролей, без страха и вечной погони,
Вдыхая искристый и нежный полночный покой.
Смотри, как снежинка растаяла на ладони...
Ты можешь позволить себе наконец — быть собой.

А хочется... простого Рождества.
Чтоб не в открытках, а внутри – покой.
Чтоб закружились снежные кружева,
Ложась пушистой шалью под рукой.
Так важно, чтобы просто МИР пришел.
Не "где-то там", а в каждый дом и сад.
Чтоб каждый, кто замерз, – очаг нашел,
И чтоб никто не шел путем утрат.
Пусть Бог погладит нежно по волосам,
Как маленьких, нашкодивших детей.
И разольется свет по небесам,
И будет больше добрых новостей.
Пусть мама спит. И пусть не плачет сын.
Пусть в каждом доме – свечи и уют.
Мир – это не сияние витрин,
А те места, где любят нас и ждут.
Простить за всё. И получить прощенье.
В молитве тихой вечер провести.
Рождество – оно ведь для спасенья,
Чтоб свет души сквозь зиму пронести.

Счастливого Рождества и мира 🫶

А люди уходят... не в поисках новых встреч,
Не в жажде признаний или хмельного лета.
Просто внутри не осталось того, что беречь,
И больше не хочется в ком-то искать ответа.
Уходят не "от...", а скорее уходят "в..."
В свою тишину, где не нужно судить и мерить.
Где можно в обычном, неброском своем естестве
Просто дышать. И в себя, наконец-то, верить.
Не будет надрыва. И почерк не дрогнет в письме.
(Хотя и письма-то не будет — к чему эти строчки?)
Кто долго томился в своей добровольной тюрьме,
Тот знает цену одной-единственной точки.
Они не плохие. Они не из стали и льда.
Они просто вымокли в море чужих ожиданий.
И если уходят — то это уже навсегда,
Без лишних упреков и долгих, пустых оправданий.
На завтрак — свобода. На ужин — покой и уют.
И сердце стучит в унисон с этим медленным миром.
Люди уходят... туда, где их просто не бьют
Своим бесконечным, фальшивым и злым ориентиром.
И нет ни обиды, ни жажды кому-то мстить,
Лишь легкая дымка над прошлым, как утренний иней.
Тот, кто сумел себя за терпение простить,
Больше не чертит на карте изломанных линий.
Им не страшны холода и пустые дома,
В их одиночестве нет ни тоски, ни изъяна.
Там, где когда-то была вековая зима,
Просто зажила глубокая старая рана.
Пусть кто-то решит: "Очерствели" или "Сдались".
Пусть ищут причины в гордыне или в погоде.
А люди просто на берег свой поднялись,
Оставив все лишнее там — на пустом пароходе.
Теперь их молитва — в движении спокойных рук,
В чашке горячего чая и в свете заката.
Они разорвали тот самый порочный круг,
Где жизнь была вечным долгом и вечной расплатой.