Я ж — рентген! Сквозь стены вижу, кто лукавит, кто юлит,
У кого душа в заплатках, у кого мозг дефицит.
Мой вердикт обжалованью не подлежит вовек:
Я ведь мудрый, объективный, непредвзятый человек!

Я выстрою изысканный барьер
Меж миром и своими берегами
Не буду спорить , у каждого своя тропа
Ошибки , правда и метели
Не ждать. Обида - это плен
Она сжигает изнутри до пепла.
Я так хочу , чтоб вместо горьких стен
Моя свобода нежностью окрепла.
Не каяться. За то что я жива,
За то, что шрамы стали лишь узором.
Есть истина , которой не нужны слова
И чистота не тронутая взором.
Но слова а долг. Зачем платить собой
Метая бисер там , где не оценят ?
Я заменяю бесконечный бой.
На тихий свет , который не изменит.
Закрыта дверь. За ширму не смотреть.
Там -химия души, святое дело.
Там золото , сто не заставить побледнеть,
И все что за года переболели.
Прощать легко. Не глядя, в полусне.
Лишь потому , что груз обид излишен.
Пусть те, кто жалят , тонут в стороне,
Мой голос ими больше не услышан.
Без суеты . Не спорить о деталях,
Не выставлять счета за прошлый год.
В моих зрачках - не отблески металла,
А тишина застывших в штиле вод.

Почетный возраст. Он солиден, статен,
Пришел на встречу - галстук, острый ум.
Но список требований так необъятен,
Что впору шить смирительный костюм.
Он ищет ту, что варит, как богиня,
Молчит, как рыба, выглядит на пять,
Чтоб в ней была покорная рабыня
И не мешала «истину» вещать.
Он лекцию прочтет об идеале,
Занудством выпив душу не спеша...
Она должна быть юной (но с дипломом),
Уметь лечить давленье и гастрит,
Порхать пушинкой по родному дому,
Пока он в кресле важно так сидит .
В его мечтах – она в шелках и кружевах
Мелькает с тряпкой , глядя в рот ему,
Пока он тонет в собственных словах,
Взывая к свету, правде и уму.
Он ищет музу, няньку и атланта,
Чтоб на плечах несла его уют,
Но при таком размахе и талантах
Ему лишь в клинике «палату» подберут.

Наступает момент, когда человек — независимо от пола — вдруг решает, что он «всё понял». Накопив багаж из личного опыта и сотен постов по психологии, он выходит в мир не с открытыми ладонями, а с жёсткой инструкцией по эксплуатации.
Это печальное зрелище. Вместо того чтобы искать живого спутника, человек ищет недостающую деталь для своего пазла. Удивительный феномен: он ещё не узнал, как вас зовут и любите ли вы ванильное мороженое, но уже точно определил, каким вы обязаны быть, чтобы удостоиться его внимания.
Раньше влюблялись в лохматых, нескладных, в тех, кто читал «не те» книги и присылал нелепые СМС. А теперь? Теперь миром правит «планка». И она поднята так высоко, что об неё периодически бьются лбом сами владельцы.
Мужчина больше не ищет спутницу для прогулок под дождем. Ему нужен гибрид кухонного комбайна, профессора философии и элитной куртизанки. И если у «модели» обнаружится собственное мнение, не прописанное в мануале — всё, брак изделия, несите следующую.
Женщина не ищет того, с кем можно просто помолчать. Ей нужен «улучшенный экземпляр»: чтобы и искрил, и заземлял, и приносил мамонта строго в назначенный час, предварительно вытерев мамонту лапы.
Садовники с клеем
Самое ироничное, что люди начинают «задалбывать» друг друга из самых благих побуждений — чтобы «спасти» партнёра от несовершенства. Они ведут себя как безумные садовники, которые при виде нежной розы начинают в панике приклеивать к ней листья дуба. Просто потому, что дуб кажется им более статусным и надежным деревом.
И вот двое встречаются. Но они не смотрят друг на друга — они сверяются со своими списками. Начинаются бесконечные правки, замечания, попытки подрезать крылья или, наоборот, заставить летать там, где человек хочет просто ходить.
Корень проблемы прост: принять тебя таким, какой ты есть — значит стать уязвимым. Ты можешь меня ранить. А если я «переделаю» тебя под свой стандарт, ты станешь предсказуемым и безопасным.
Логика «скульптора» удобна: «Я лучше знаю, как правильно. Я — учитель, ты — ученик. Я — творец, ты — глина». Но из глины можно вылепить только статую, а она никогда не согреет в холодную ночь. Она не возьмет за руку, когда страшно. Статуи не умеют сочувствовать.
Попытка изнасиловать другого своими представлениями об идеале — это психологическое насилие. Может, стоит отложить список в сторону и признать:
«Ты — другой».
«Ты — не я».
«Ты — не мой проект».
«Но ты дорог мне именно в своей инаковости».
Настоящие отношения — это когда два несовершенных мира соприкасаются, чтобы создать нечто третье: живое, хрупкое и непредсказуемое. А желание подогнать другого под идеал — лишь попытка заполнить внутреннюю пустоту чужой жизнью.

Порой так хочется сбежать,
И запереть внутри засовы.
Но душу трудно удержать-
Ей тесно в панцире суровом.
И честность - будто бы вина,
И ложь - не клеится на губы.
А в тишине - стена, стена...
И бег по замкнутому кругу.
Но этот бег - всегда вовнутрь,
Где страх и свет сплелись невольно.
Поэзия — не просто путь,
А способ делать не так больно.
Пусть сердце рвётся на куски,
Но в нём горит огонь некстати.
Он лечит души от тоски
И согревает тех, кто рядом.
Не стоит от себя бежать,
Искать покой в чужих обличьях.
Важнее -в сердце удержать
Свой свет. Живой и безграничный.

Мы с сыном выбрались на прогулку к Днепру. Погода была удивительная: с неба падал густой, пушистый снег, превращая всё вокруг в какую-то сказку. Но эта сказка была с характером — в лицо бил по-настоящему холодный, пронзительный ветер, от которого хотелось посильнее спрятать нос в шарф.
Река выглядела такой сиротливой – белая-белая, засыпанная липким снегом, она словно пыталась спрятаться под этим одеялом от всего, что наболело
Я шла, крепко держа сына за руку, и думала о том, как переменчива жизнь. Но когда мы вышли к воде, все мысли о холоде просто исчезли. Мы остановились как вкопанные...
На середине Днепр еще дышал — там осталась темная, живая полоска воды, не сдавшаяся морозу.
И на этой воде — они. Сотни лебедей. Огромное белое облако, опустившееся на черное зеркало реки.
Господи, как же это красиво! Я смотрела на них, и комок в горле мешал дышать. Сын затих, прижавшись ко мне. Они плавают так тесно, бок о бок, что не разобрать, где кончается одно крыло и начинается другое. В каждом их движении — тихая мудрость: они не мечутся в поисках солнца, они просто остались Дома. На своей воде.
Я смотрела на них и видела не просто птиц. Я видела верность — ту самую, о которой мы в суете забываем. Им ведь ничего не стоило улететь. Там, за горизонтом, есть края, где вода не пахнет тревогой, воздух гарью, мороз не щиплет крылья и лапки, и нет пугающих звуков сирены и взрывов. Но они остались. Вся эта огромная стая выбрала наш берег.
Мне хотелось обнять каждую из этих птиц. Ведь это про нашу силу, которая в нежности. Про то, что любовь — это не про лето. Это когда ты стоишь в самой середине вьюги, на крошечном пятачке незамерзшей воды, и не выпускаешь руку того, кто рядом. Лебеди выбрали этот холод, лишь бы быть дома. Глядя на них, понимаешь: верность — это когда «я с тобой» важнее, чем «мне тепло».
А любовь — это когда ты не бежишь от холода, а пытаешься согреть его собой.
Мы уходили, и снег заметал наши следы, но внутри поселилась удивительная тишина. Я смотрела на сына, на лебедей, и думала: вот он, самый главный урок в жизни. Настоящая преданность — она не в словах, она в этом тихом «быть рядом», когда вокруг серо и неуютно.. Если эти хрупкие птицы могут всей стаей держать оборону против зимы и страха, то и у нас всё получится. Мы тоже выстоим. Ведь пока мы верны своему берегу и своим людям — весна не имеет права не прийти.

А жизнь - она не книга, не тетрадь,
Где можно вырвать мятую страницу.
Её нельзя сначала написать
И заново в любимых раствориться.
Мы всё храним заветное "вчера",
Как старых писем бережные строчки.
Но жизнь - не бесконечная игра,
В ней не поставишь "пробной" запятой и точки.
Пусть наш один-единственный маршрут
Бывает в ямах, трещинах и лужах -
Зато нас где-то очень-очень ждут,
И кто-то нам до боли в сердце нужен.
Не нужно "набело". Пусть почерк чуть дрожит,
Пусть между строк - неясные тревоги.
Но в этом почерке и бьётся наша жизнь -
Бесценный дар, доверенный немногим

​Смирился гнев, и выплаканы слезы,
Утих былой незаживавший стон.
Растаяли обиды и угрозы,
Как старый и пустой, ненужный сон.
И всё, что прежде ранило и жгло,
Теперь застыло льдом в речном покое.
Сквозь чистое, прозрачное стекло
Я вижу небо - близкое, родное.
Там нет обид, там только звёздный свет
И Млечный Путь, рассыпанный над крышей.
На "почему" прислала я ответ,
Который в суете ты не услышал.

Ну вот опять... С утра снежок ложится,
И город тонет в мягкой тишине.
Пусть этот день за окнами промчится,
Оставив след загадкой на стене.
Не надо ламп. Включать не буду свет.
Зачем пугать притихшие мечты?
В мерцанье свеч - на всё один ответ:
Есть только миг... и нет в нем суеты.
Пусть воск течет, как прожитые годы,
Сгорая тихо в пламени надежд.
У сердца нет ни климата, ни моды,
Лишь чистота под ворохом одежд.
И пусть метель. И пусть зима лютует,
Судьба не зря дает такой урок:
Душа сама свой мир теперь рисует,
Пока не вышел выделенный срок.
Я верю в то, что всё не зря случилось,
Что каждый шрам - как верная печать.
Жизнь просто в мудрость плавно превратилась,
Чтоб научить... любить и не кричать.
Кружится снег, в окно стучится вечер,
А на столе - лишь пламени игра.
Пусть нежный свет подарят свечи...
Пришла понять себя самой пора.

Февраль разрезан вкривь и вкось,
Как старый холст под острой сталью.
Нам выжить снова довелось
Под этой снежной вертикалью,
Где всё, что пел ты - не сбылось.
И пьем мы зиму, как крепкий яд,
Из чаш, надколотых морозом.
Где фонари в ночи стоят
Что больше в сердца не горят.
Вдоль серых стен течет покой,
Но он - как гипс на свежем шраме.
И мир, укрытый пеленой,
Зажат бетонными столбами
Смеясь над нашей немотой.
Но в этой вьюжной нелюбви,
Где скребся в двери зверем,
Мы гасим росчерки в крови
И в то, что выживем - не верим,
Но шепчем небу: "Се ля ви".

А в снежных снах – лишь белый-белый цвет,
Там не звучит любовь живой струною…
Зимой я гасла …
И тебя здесь нет.
Твой след растаял.
И святой рассвет
Я встречу обновлённою весною.
Расколет наст безудержный поток,
Впитает прах остывшие печали.
Пробьется в мир отчаянный росток,
И каждый лепесток
Заполнит то, о чем снега молчали.

А в роднике - прозрачная вода,
В ней небо отражается так чисто.
И пусть бегут, торопятся года,
Нанизывая дни, как жемчуг россыпью лучистой.
Даровано судьбой - верить в чудеса,
Смеяться тишине и верить взгляду.
Пока горят прилежно небеса,
Другого утешения не надо.
И каждый новый штрих, и каждый вдох -
Как лепесток, упавший на ладони.
И мир не так уж суетен и плох,
Пока душа в любви своей не тонет,
А бережно хранит живой исток,
Где нежность пробивается сквозь камни.
Любви короткий, тонкий стебелек -
Тот самый дар, что сердце сохранит.

Мне не бывает пусто и уныло,
Я до краев наполнена собой.
Всё то, что так болело и штормило,
Вдруг обернулось тишиной благой.
​Я обняла свободу, как святыню,
И страха нет - есть только ясный путь.
Моя душа не превратилась в пустыню,
В ней можно полной грудью вновь вдохнуть.
А тот, кто скрылся за чертой былого,
Оставив холод вместо добрых слов,
Пусть познает, как мир его пуст снова,
Лишившись навсегда моих миров.

Она не впишется в стандарты и форматы
В ней слишком много правды для живых.
Она себя из пепла собирала,
Пока другие ждали благ земных.
Её нельзя купить - цена не в знаках,
А в том, насколько ты душой прямой.
Она читает жизнь в немых намеках
И чувствует фальшивость за версту.
Не жди, что станет кроткой и удобной,
Что сгладит углы ради тишины.
Она - как птица , вольно и свободно
Летит туда, где нет следов войны.
С ней - как по краю: тонко, остро, страшно,
Секунда -смех, секунда - и обрыв.
Но всё, что было "до ", теперь неважно,
В её руках - твой главный в жизни сдвиг
Её не удержать -она не вещь, не имя,
Она - момент, застывший на губах.
И между душами холодными, чужими
Она горит костром на всех ветрах

В моей сказке –конец не стандартный,
Не сопливый и не шоколадный.
Там никто не клянется "до гроба",
Просто смотрят в одну сторону оба.
Там не ищут подвоха и смысла,
Над душой не висят коромыслом.
Там не нужно ломать и меняться,
Чтобы в чьих-то глазах состояться
Там всё круто, логично и просто,
Не приставить к виску знак вопроса
Только связь с этим миром пропала -
Я, видать, не туда подключала.
Мир без трещин, без мата и пыли...
И про шрамы я вовсе забыла
Там всё ровно, стерильно и гладко,
Но от этой идиллии - гадко.
Сказка - супер. Но в реальном аду
Я хоть знаю, куда я иду.

Куда изящней — в лоб, без декораций,
Сказать всю правду, честно, без прикрас.
Такую, чтоб в пылу чужих реакций,
Дёргаться начал чей-то глаз.

Свобода - это притащить себя туда,
Где в спину лупит кованая пня.
Не ты её - она тебя пинает,
За всё "прости" ,"люблю" и "не смогла".
Свобода - это та, что точно знает:
Сама пришла. Сама и огребла.
В ней нет уюта, шёлка и тепла,
Она не пахнет мятой и покоем.
Свобода -это выжечь всё дотла
И на руинах ощутить себя героем.
Не тем, что на коне и при мече,
А тем, кто в яме, ссадинах и вширь...
Кто знает: груз на собственном плече -
Твой персональный, твой победный пир

Век шлифует углы. Ошибки ложатся в корзину.
Вместо трепета жизни - сияние мягких частот.
Кто-то чертит по сердцу холодную, ровную линию,
Заменяя надежду на "правильный" -сухой расчет.
Раньше горе - в ладони, и правда - в распахнутом взоре,
Где простая слеза была тяжелее наград.
А теперь мы скрываем в себе нестерпимое море,
Накладывая фильтры на тихий и загнанный взгляд.
Мир любуется глянцем, не видя, как в этой тени
Умирает сочувствие - хрупкий и нежный росток.
Мы боимся коснуться чужой и открытой ладони,
Заменяя тепло на изящный, но мертвый лед.
Но когда догорит этот яркий и призрачный свет,
И захочется просто прижаться к чужому плечу -
Обнаружится вдруг, что тепла в очертаниях нет,
Лишь красивый фарфор, безучастный к любому лучу.
В этой гонке за тем, чтобы выглядеть выше и чище,
Человечность растаяла в дымке немых миражей.
И становится страшно в своем безупречном жилище,
Где не слышно дыханья в когда-то живой душе.

Наташе Парамоновой🫶

Когда внутри совсем невыносимо,
И мир вокруг становится глухим,
Ты создала свой мир - необозримый,
Где раны превращаются в стихи.
Они - как тонкое лекарство,
Твои слова - как в засуху глоток.
В них нету фальши, нет пустого барства,
В них жизни настоящей кровоток.
Читаю строки -и теплеет в сердце,
Как будто солнце вышло из-за туч.
В твоих стихах есть потайная дверца,
И у тебя от этой дверцы ключ
Пиши, Наташа. Пусть бумага терпит,
Пусть заживает всё, что так болит
Твой дар - он не из книг, он из сердца
И он тебя - и мир твой сохранит.

Снежинки падали, как белые страницы
Из старой сказки, чьё тепло храним…
И в их полете начинали сниться
Миры, где каждый был теплом любим.
Я шла походкой лёгкой, невесомой,
Как будто возвращаясь в тот уют,
Где каждый куст и каждый вздох -знакомый,
Где до сих пор меня маленькой ждут.
И вдруг мелькнуло в зеркале морозном
Лицо той девочки с искоркой в глазах
В них нет печали о несбывшемся и позднем
Лишь искры солнца в ясных небесах.
Она ладошкой иней растирала,
Смотрела в мир, где не было границ,
И верила: зима - лишь покрывало
Для добрых тайн и сказочных страниц.
Как хочется в то детство достучаться,
Где чистота - и в мыслях, и в словах...
И в той невинности навеки остаться,
С душой, летящей в светлых облаках.
Ведь жизнь - она оттуда, из начала,
Где мама улыбалась мне в окне…
Там Счастье колыбель качало
В звенящей, доброй, снежной тишине.

Силёнка кончилась. А надо дальше плыть.
С улыбкой - в ад, и в холод - без оглядки.
Как это сложно : "сильной" быть,
Играя с этой жизнью в прятки
Она всё может. Выстоит. Спасёт.
И из огня, и в омут, если надо.
Никто не видит, как душа гниёт
Под слоем грима и спокойным взглядом.
А так охота скинуть этот груз,
Хоть на часок стать хрупкой и пустой.
Поплакать всласть, забыв, что я боюсь,
И быть не "сильной" -просто быть собой
Но завтра снова: стиснув зубы - в бой,
Идти вперёд и не давать сорваться.
Ведь "сильной" быть - единственный путь твой,
Чтоб просто человеком... оставаться.

Спасибо за вдохновение Наля Р🫶

Как долго мы учились просто быть.
Без репетиций, масок и оглядки.
Свою судьбу, как полотно, кроить,
А не играть с собою в прятки.
Не извиняться за уют в душе,
За право спать спокойно, без тревоги.
Мы слишком много видели уже,
Чтоб выбирать фальшивые дороги.
Тот пуд соленый, что на двух один,
И каждый шаг "на цыпочках" над бездной –
Всё стало пеплом. В зеркале седин
Сменился страх свободой бесполезной.
Жить «как есть» – не подвиг, а причал.
Для тех, кто рвал, боролся и менялся.
И важно то, кто за руку держал,
Когда весь мир вокруг тебя ломался.

Они кричат из каждого экрана,
Что это "помощь"," спасение " "забота".
Но разве лечатся сквозняками ...
И разве это — добрая работа?
Спасать живых от права быть живыми,
От света в окнах , воды в кране -
Какими именами мировыми
Оправдано "спасение" в тумане?
Они твердят: "Мы вас пришли спасти",
Пока за окнами смыкается зима.
Но как тепло в ладонях донести,
Когда вокруг — лишь ледяная тьма?
"Мы ради блага" — шёпот по сети,
А в доме иней, будто белый мех.
Такое "счастье" трудно вынести,
Где тишина одна — на нас на всех.
"Мы защитим" — и гаснет в окнах свет,
И стынет чай, и замерзает вдох.
У их "любви" тепла и капли нет,
Лишь серый пепел как итог
Как можно греть, оставив без тепла?
Как можно звать спасением — мороз?
Вдоль стен тянутся следы льда
И мир как будто к вечности прирос.
Пусть там, в тепле, рисуют нам уют
И говорят, что это путь к "весне".
Но здесь часы предательски встают,
И жизнь едва теплится в полусне.
За это "право" быть в плену пустом,
За шёпот: "Мама, холодно" "Держись",
Их «доброта» останется крестом
На всём, что раньше называлось "жизнь"

Бывает правда – тихая, как вдох.
Когда не нужно слов и доказательств.
Когда в душе затих переполох
И нет пред миром лишних обязательств.
Она теплится в сердце, как свеча,
Что не боится сквозняков и тени.
Ей не нужна опора и плеча,
И нет нужды склоняться на колени.
Она – как теплый почерк на песке,
Как первый луч, коснувшийся ресницы.
В её простом и чистом языке
Стираются условности и границы.

За спиною – лишь шлейф из того, что сбылось и согрело,
Там застыли рассветы и тихая прелесть берез.
Наше прошлое – память, что нежностью душу задела,
Но из этих одежд мы шагнули в мир планов и грез.
Там осталось лишь счастье – прозрачным и трепетным цветом
Меж страницами книг, где заложена наша судьба.
А впереди – только небо, умытое розовым светом,
И дорога, что вечно чиста и в призывах робка.
Пусть порой тишина невесомым и мягким приливом
Обнимает за плечи, шепча: "Никуда не спеши…"
Но предчувствие чуда – так искренне и справедливо –
Вновь тревожит забытые, тонкие струны души.
Мы меняем места, как меняет закат отраженья,
Оставляя обиды и тени в дорожной пыли.
Неизвестность – не страх, а высокое благословенье,
Чтобы снова коснуться краями заветной земли.
Горизонт – это нить, что завязана кем-то на пальце,
Чтобы мы не забыли, зачем мы пустились в поход.
Мы – беспечные в жизни скитальцы,
Чьи сердца на полшага идут вперед.

А завтра пойдёт новый снег – безупречно-стерильный,
Стирая следы, что вели в никуда, в никого.
Лишь ветер закружит в холодном и пустом бессилье
Осколки того, что не значило впредь ничего.
"Прости" и "прощай". Два коротких. Как точка. Как прочерк.
Когда между ними –зима и ничьи города.
И всё, что когда-то писалось разборчивым почерком,
Сегодня –лишь лёд. И холодная, злая вода
Но два этих слова – как две занозы.
Укором застыли. Немой, безнадёжный гранит.
Они не простят. Не изменят зимы прогнозы.
И память о них – никого и ни в чем не винит

В его королевстве не жалуют тех, кто в тени.
Там званье "друзей" выдают за хвалебные оды.
Ты в список живых попадёшь, лишь когда помяни
В его комментариях, выждав капризы погоды

Бывает состояние такое -
Ни берега, ни дна, ни тишины.
Где "да" и "нет" - как вёсла под водою,
Друг другу и мешают, и нужны.
Мы суетимся: "выбрать", "отказаться",
Сжигаем нити, строим города...
А истина - в умении остаться
Там, где не наступило "нет" и "да".
"А если..."- это тонкое касанье,
Предчувствие дождя в палящий зной.
В нем нет приказов, нет и расставаний,
В нем ты наедине с самой собой.
Там, в середине, между двух ответов,
Растет цветок, не знающий границ.
Там столько незаслуженного света
И недосказанных еще страниц.
Побудь в "а если", словно в колыбели,
Не торопись захлопывать тетрадь.
Мы так привыкли ставить в жизни цели,
Что разучились просто… ожидать.
Пусть "нет" подождет за закрытой дверью,
А "да" не торопит твой робкий шаг.
В пространстве "если" - высшее доверье
Тому, как дышит в нас сейчас душа

Сегодня время замедлило бег,
И календарь замер на этой дате...
Ты - мой "далекий", родной человек,
В самом красивом, небесном закате.
Пять лет промелькнули или целая жизнь?
Память листает страницы упрямо.
Тихо шепчу себе: "Просто держись",
Громко внутри отзывается: "Мама..."
Я не хочу ничего забывать:
Ни твой голос, ни нежность улыбки.
Как ты умела лишь взглядом прощать
Все мои глупости и ошибки ,
Я заполняю моментами сердце:
Вот ты смеешься, вот варишь обед...
Там, за невидимой, запертой дверцей,
Смерти - не существует. Там - свет.
Пусть эта дата - лишь точка земная,
Я сквозь нее продолжаю любить.
Всё, что ты дала мне, я в сердце вшиваю -
Эту незримую, вечную нить.
Я поднимаю глаза к облакам,
Чувствуя: ты где-то рядом, над нами.
К самым несмелым моим шагам
Ты прикоснешься своими лучами.
Ты - наш хранитель, наш тихий исток,
Сверху следишь, чтобы мы не упали.
Каждый твой вдох, как любви лепесток,
Нас бережет от беды и печали.

В память о маме 🫶

Та ночь была как долгий, жуткий плен,
Где каждый шорох отдавался болью.
Я ждала перемен, любых, хотя бы стен,
Пропитанных не страхом, а любовью.
И вот в тиши, когда забрезжил свет,
Разрезав мглу лучом тончайшей нити,
Пришел твой самый бережный привет,
Спасенье из нахлынувших событий.
"Как ты, Карамелька?" -и внутри,
Как будто скрипка тронула аккорды.
Ты просто тихо в душу посмотри,
Разрушив ледяные эти своды.
Мне стало сладко. Искренне. До слез.
Как в детстве, когда мама обнимала.
Ты этот свет сквозь тьму ко мне пронес,
Когда я верить в утро перестала.
Теперь не страшно. Дрожь ушла из рук.
Твоя забота - лучшая аптека.
Как важно слышать этот сердца стук
И знать, что есть поддержка Человека

Взошло над миром Чёрное светило,
Как будто кто-то лампочку разбил...
Вселенная нас просто не спросила,
Хватает ли у нас на холод сил.
И домики, пустые, как коробки,
Исчезли в тихой бездне без следа,
А мы стоим на той последней тропке,
Где больше не случится «никогда».
И пусть мороз вгрызается под кожу,
А пустота диктует свой закон —
Нас этот мрак ни сломит, ни стреножит,
Мы не уйдём на вечный к ней поклон.
В нас бьётся жизнь — горячая, живая,
Сильнее чёрных дыр и вечных льдов.
Мы переждём, по звёздам вышивая
Свой новый путь из пепла и стихов.
Мы сцепим зубы — так теплей и проще.
Пусть мир остыл, но дух наш не угас.
Чем глубже тьма и чем мороз порочней,
Тем больше солнца , силы внутри нас.

​А время... оно не бинтует раны,
Оно лишь стирает лихие углы.
Мы все - словно старые, мудрые страны,
Где в центре - руины, в окраинах -сны.
​Оно не стирает. Оно оседает
Пыльцой на страницах несбывшихся встреч.
И сердце когда-нибудь вдруг угадает,
Что память - не бремя, а способ сберечь.
​Сберечь тот испуганный шепот прибоя,
Тот блик на стекле и касание рук.
Пусть боль остается навеки с тобою,
Но станет прозрачней и тише испуг.
​Мы просто привыкнем. Мы станем мудрее.
И в сумерках, глядя на тающий снег,
Почувствуем: память не студит, а греет,
Как старый, давно дорогой человек.

Мы часто думаем: "Потом…"
"Потом скажу", потом отвечу ".
А жизнь течёт своим путём,
Сжигая дни, сжигая встречи.
А человек - он просто гость,
Пришёл, присел на край дивана…
И если что-то не сраслось,
Уходит тихо, как ни странно.
Уходит в ночь или в рассвет -
Не важно, в принципе, когда.
Беги за ним... Беги скорей!
Пока не замели снега.
Мы ценим тех, кто далеко,
А тех, кто рядом - не умеем.
Терять людей всегда легко,
Но мы об этом так жалеем…

А снег … пустой и неживой,
Он не летит, он падает на плечи.
И понимаешь сердцем и душой,
Что этот снег уже тебя не лечит.
До самой сути, до души продрогла…
Так мерзнут те, в ком льда скопилось много.
И жизнь - как запыленная дорога,
Где ни огня, ни доброго звонка.
В толпе чужой, среди пальто и масок,
Ты - как огарок брошенной свечи.
Мир выцвел вдруг, остался он без красок,
И крик застрял... да и зачем? Молчи.
Считала - "свой"... А вышло - показалось.
И в этой бездне ты совсем одна.
От тех, кто "близким" был, осталась малость -
Лишь равнодушья ледяная стена
Считала - "дом"... А оказалось - мимо.
Думала - "свой"... А вышло - как у всех.
И холод тот, что был невыносимым,
Теперь звучит, как чей-то чуждый смех.
Лишь горький снег на сомкнутых ресницах…
И без призывов. Без пустых "держись".
Как страшно знать: в тех, ставших вдруг чужими,
Моя "большая "не вместилась жизнь.

Ну почему всё так несправедливо?
Во сне я – королева и звезда,
Там жизнь течет спокойно и красиво,
И все проблемы – просто ерунда.
​Там принцы, море, в волосах заколки,
И кофе мне приносят прямо в сад...
А наяву – одни лишь недоумки
В метро и в магазинах в ряд стоят.
​Один хамит, другой тупит нещадно,
Ну где же логика, скажите мне, друзья?
Мечты приходят ночью, ну и ладно,
Но идиотов видеть днем – нельзя!
​Я пью свой чай, смотрю на это чудо,
Что лезет без очереди, споря и крича...
Мечты – из рая, эти – ниоткуда,
И хочется рубить все сгоряча.
​Но я вздохну, поправлю нимб привычно,
Дождусь, когда наступит тишина.
Пусть день прошел как в цирке –хаотично,
Зато во сне я снова не одна.

​Я встала утром – мир не мил,
Цикорий в чашке пересолен.
Весь белый свет меня бесил,
Был каждый встречный в том виновен.
​Но я – за честный диалог:
Зачем страдать одной, впустую?
Пустила злость через порог,
Как бурю снежную, густую.
​На хмурый взгляд – немой укор,
На просьбу – резкое словцо.
И вот – замолкли все кругом,
У всех — печальное лицо.
​Вокруг иссяк задор и смех,
Погасла искорка огня..
Я разделила боль на всех –
Чтоб стала легкой для меня.
​Затихли споры, разговоры,
Весь мир как будто онемел.
Погасли страсти и раздоры –
Я сделала, что Бог велел.
​И странно: тяжесть испарилась,
Умчалась в дальние края.
Душа покоем озарилась —
Теперь несчастная не я!
​Сижу, улыбку шью приватно,
Пускай вокруг – руины, мгла...
Делиться с ближним – так приятно
Крупицей искреннего зла.

Я буду молчать о тебе... так прозрачней и бережней.
Без слов, что всегда упрощают движение души.
Любовь — это просто какая-то высшая нежность,
Которой не нужно касаться, чтоб не сокрушить.
Я выдохом тонким тебя обниму, не тревожа,
Не сбив направленье твоих повседневных дорог.
Есть чувства, что чувствуешь просто натянутой кожей,
Для них не придумали звуков и правильных строк.
Ни жестом, ни взглядом... Я стану как воздух, как тени,
Как первый подтаявший снег на ладонях твоих.
Любовь –это тихое, медленное чтение
Того, что осталось навеки теплом для двоих.
Я буду любить тебя молча. Как самое чистое,
Что в жизни случилось со мною почти невзначай.
Пусть в сердце моем ты останешься тайной искристою.
Той нежностью, что не нуждается больше в словах

Я долго искала –в толпе, в городах, в отраженьях -
То заветное место, где сердце сумеет согреться.
Где не нужно казаться, не нужно пустых повторений,
Где можно душой к чьей-то теплой душе прислониться.
Мир пугает порой суетою своей бесконечной,
Где легко затеряться, себя и других предавая.
Но с тобой даже время становится тихим и вечным,
И я рядом с тобой – настоящая. Просто живая.
Мне не нужно дорог, что ведут в никуда, к безразличью,
Я нашла свой причал, где становится тихо и ясно.
За твоей добротой, за твоим настоящим и личным
Я чувствую жизнь– удивительной и прекрасной.
Я не стану вставать в этот ряд бесконечный и призрачный,
Где не любят, а просто проходят, сжигая мосты.
Я хочу быть на собственном месте. Единственном.
Там, где я - это я. Но лишь там, где со мною есть ты.

На пределе света – не больно. Скорей — сквозит.
Там душа, как маленькая птица, в руках дрожит.
Там такая тонкость, что страшно дышать в ответ,
Чтобы вдруг не выключить этот растерянный свет.
​Я стою на краешке, кутаясь в тишину.
Не зови меня, слышишь? Иначе я в ней утону.
Там за каждой строчкой — прозрачная капля тепла,
Словно я не жила до сегодня, а лишь ждала.
​Это точка касания. Самый незримый шов.
Где-то между «прости» и «я верю, что всё хорошо».
По излому вдоха не строят больших домов —
Там хватает нежности, пахнущей сном и травой.
​Там не нужно быть сильной, не нужно держать удар.
Там любое признание — самый бесценный дар.
Я касаюсь границы... и чувствую: там у причала.
Там начало того, о чём я всю жизнь молчала
​Просто дай мне руку. Не надо тянуть назад.
Чтобы эта ниточка... больше не обожгла

Мысли после общения с подругой

Сквозь эту видимую простоту
Просвечивает горькое сраженье...
Глаза рисуют свеч святых черту,
А в них — лишь тихих истин отраженье.
Зачем скрывать за синевой зрачков
Совсем не те, не радостные вести?
Мир задохнулся в шелке ярких слов,
Забыв о сердце в театральном жесте.
Не верится ни глянцу, ни словам,
Что рассыпаны мелким, сухим обманом.
Любовь — как тонкий слой по швам,
Как серебро над выжженным изъяном.
Живое подменили — на успех,
На право быть нарядней и дороже...
Но в пропасти, что вырыта для всех,
Своё же сердце услыхать не гоже.
Как страшно от холодной чистоты
На фото, где всё слишком гладко
Внутри — лишь пепел и одна загадка.
В бумажном мире, хрупком и пустом,
Всё то, что береглось — уже не важно.
Лишь сердце замирает под ножом,
Где искренность становится отважной.

Когда стихнет шум и улягутся споры,
И звёзды займут свой привычный уют,
Мы просто задернем поплотнее шторы,
Пока там, снаружи, чего-то всё ждут.
А небо не знает ни дат, ни форматов,
Оно лишь хранит наш неспешный черёд.
В глубоком сиянии, в дымке закатов
К нам истинный праздник сегодня идёт.
Он пахнет хвоёй и немного — надеждой,
И тем, что нельзя в суете разглядеть.
Пусть жизнь остается такою, как прежде:
Чтоб было кого своим сердцем согреть.
Пусть выстрел — лишь в цель, без обиды и боли,
Пусть долгими будут и путь, и причал.
Мы вышли из круга навязанных ролей,
Чтоб каждый из нас о своём помолчал.
За тех, кто нам дорог. За точность прицела.
За тихую радость у края зимы.
За то, чтобы душа никогда не черствела,
И чтобы в судьбе оставались лишь «мы».

С наступающим Старым Новым Годом. Пусть этот вечер будет по-настоящему теплым.🫶

Она забанена. Финал. Захлопнуты все двери.
Казалось бы, пора и честь узнать...
Но нет! В ней спит шпион, и он не знает меры,
Она готова заново «всплывать».
Ей нипочём тот список ,черный
Хоть и сказали :"Больше не пиши!"
Но ведь боец она упрямый и покорный
Своей больной фантазии души.
Ей не понятно в этом мире,
Что каждый клик — поступок и печать:
А тригеррит ведь что собеседник
Не хочет даже на сей бред ей отвечать
Чего ей стоит аккаунт новый сделать?
Не привыкать ей к горечи подмен.
Писать из "бана" — труд ведь бесполезный,
Пока в мозгах не будет перемен.
Пустое сердце бьётся в мониторе,
Рождая буквы в мёртвой тишине.
Она плывёт в придуманном раздоре,
Горя в своём искусственном огне.

Не тороплю часы. Не злюсь на время.
Пусть вьёт узор, как хочет — наугад.
Я сбросила с плеча чужое бремя,
Задёрнув шторы. Сумерки. Покой.
В прозрачной чашке утреннего чая,
В том, как платок поправлю у лица,
Я жизнь свою по капле приручаю,
Не ждя аплодисментов иль словца.
Мне больше не за чем бежать за ветром,
Срывая голос в спорах с пустотой.
Я стала тихим, преданным секретом,
Своей же непридуманной судьбой.
Без громких дел, без лишнего надрыва –
Смахнуть пылинку, складки распрямить…
Я чувствую, как медленно и живо
Внутри перестаёт так сильно ныть.
И этот свет, накопленный в ладонях,
Где каждый шрам — как тонкая резьба,
Дороже всех сокровищ посторонних.
Я здесь. Я есть. И это – не борьба ?

А победа – она ведь пахнет не славой,
А уютным домом и тёплым сном.
Это когда , по всем уставам,
Должна была сдаться,
но... заварила чай с имбирём..
И руки дрожали, и взрывы за дверью
Пугали сильнее, чем холод зимы.
Зато научилась по капельке верить,
Что выйду живой из этой войны.
И вот уже не прячутся слёзы,
И разрешаю себе быть слабой.
Ведь в самые лютые морозы
Я оставалась – человеком. Женщиной. Мамой.
Когда война стучится в окна дрожью,
А небо рвётся сталью пополам,
Моя победа — тишиной по коже,
Упорным "завтра", вопреки ветрам.
Пусть в комнате морозно и темно,
И пальцы стынут, поднося щепотку света...
Победы малые... когда согрела воду,
Когда нашла слова, чтоб не кричать.
В плену зимы, в такое непогоду
Учусь не гаснуть, а звучать.

Всё по-честному:
черновик не выбросить,
И склад переполнен давно.
Роли новые не выпросить,
Здесь снято и сразу дано.
​Нельзя под чужою личиною
Вчерашний косяк подлатать.
Судьба не бывает причиною,
Чтоб заново всё переснять.
​Здесь выход один – и пожизненно,
Ни масок, ни левых имён.
И в этой системе единственной
Весь путь в один миг заключён.
​Но в том и прикол этой странности,
Что подпись – всегда за собой.
В единственной данной реальности
Финал неизбежен любой

Стихи – это такие разные судьбы.
Кто-то открыт, как ладонь на виду.
Всё в них понятно – что там за блюдо,
И как обойти стороною беду.
Всё на поверхности: радость и горе,
Ясное небо и солнечный свет...
​А есть – как колодец. Глубокий и тихий.
Смотришь туда – не видя там дна.
Там затаились забытые лики,
Там чья-то тайна и чья-то вина.
Бьёшься над строчкой, как над паролем,
Ищешь ключи, подбираешь слова...
А это душа, захлебнувшись от боли,
Шепчет о том, что она ещё жива.
Поэзия – это когда не для галочки.
Это когда до мурашек, до слёз.
Пусть это сложно, пусть это странно,
Но без стихов– мир как выцветший холст...
В них заживают глубокие раны,
Даже когда путь к себе – так непрост.

Его ресурс – не золото, не нервы,
А чистый, беспрерывный "бла-бла-бла".
Он в хит-параде пустозвонов –первый,
Ему б за это премия пришла.
"Я столько наобещал! Я так старался!
Я в три смены строил замки на песке!
Я в мыслях за тебя с драконом дрался,
А ты… опять о хлебе и носке?"

В ней благородство высшего порядка,
Ей чужд упрёк и мелочный скандал.
Она нашла в мужчине недостатки,
Которых он в себе и не видал.
В тиши стола, под взглядом этим мудрым,
Он съежился, как в школе ученик.
Хотя вставал прозрачным, ясным утром
И в криминал сознаньем не проник.
Но женский ум – он видит на три мили:
Что он подумал, как он промолчал...
Его уже в суде воображенья осудили,
И приговор вовсю в ушах звучал.
И тут – финал.Божественная милость!
Она изрекла, глядя свысока:
"Прощаю всё, что в мыслях зародилось...
Иди, живи. Свободен ты. Пока"

​В почёте нынче те, кто понапористей,
Кто обувь сменит трижды на лету.
Они летят — без страха и без совести,
В прыжке меняя курс и высоту.
​Их хвалят за «умение адаптироваться»,
За гибкий стан и вовремя прогиб.
А я стою, не в силах с ними мериться,
Мой старый кодекс, видимо, погиб.
​Я всё ищу ту истину,
Вглядевшись в темноту до боли глаз.
Там свет забыли выключить...
Он светит ровно — без прикрас
Не зная, что в почёте нынче тьма.
А те, кто совершает эти вылеты,
Наверное, сошли совсем с ума —
Всё вертятся, всё ищут точку мягкую,
Чтоб не ударить в грязь своим лицом.
А я стою за шторкою обшарпанной,
С душой, завязанной тугим узлом
И пусть полы холодные и жёсткие,
И я лечу, не сменив башмаков,
Зато внутри — не пыль , не отголоски,
А то, что не имеет ярлыков.
В пустой квартире, где молчат углы,
Я просто не умею быть другой.
Пусть лучше ноги будут тяжелы,
Зато душа — останется со мной.

Город стих... В этой скорбной постели
Вновь приснится ему та война.
Где когда-то снаряды свистели —
Воцарилась теперь тишина.
​Над землёй, что от горя ослепла,
Новый мир потихоньку растёт.
И на месте остывшего пепла
Вишня нежная белым цветёт.
​Все рубцы заровняют прилежно,
Скроют серым асфальтом беду.
Имена дадут улицам нежно,
Словно спрячут былое во льду.
​Кто остался — тот память остудит,
Чтобы сердце могло долюбить.
И в идеи поверив, как в чудо,
Станут снова мечтать и грешить.
​Но те руки, что флаг подносили,
Обернутся внезапно бедой...
И затихнут в безвестной могиле
Те, кто шёл за красивой мечтой.
​Подвиг смоется временем в воду,
И стихи о былом замолчат.
За суровую чью-то свободу —
Только вдовы в тиши закричат.
​Жизнь танцует... А как же иначе?
Но на кладбище сохнет венок.
Память искоркой маленькой плачет,
Чтоб никто не забыл тот урок.
​Только шрам под ладонью заноет,
Где забытые спят имена...
Пусть земля их любовью укроет,
Если помнить не хочет страна.

Мы из потерь сшиваем облака,
А из падений — учимся летать.
И пока держит нас Его рука —
Нам не страшно и падать, и вставать.
Мы из обид построим тихий дом,
Где окна смотрят в самый светлый сад.
Всё то, что мы считали лишь углем,
Вдруг превратится в звёздный снегопад.
Когда земля дрожит от тяжких бед,
И мир вокруг разломлен пополам,
Мы в сердце бережём негромкий свет,
Как самый ценный и священный храм.
Пусть за окном война и горький дым,
Но ты не дай душе ожесточиться.
Мир побеждает тем, что он любим,
И тем, что в нас умеет возродиться.
Плохое — лишь чернила для письма,
Где пишется история души.
Зачем бояться, если даже тьма
Приходит, чтоб сказать тебе: «Пиши».
Пиши о том, как нежен этот мир,
В котором боль и радость — два крыла.
И как среди остывших в нас квартир
Любовь — и только лишь она — тепла.

Мне кажется... когда-нибудь, потом,
Всё то, что мучит, канет в никуда.
Исчезнет серый, душный, пыльный ком,
И с сердца смоет горести вода.
Оно уйдёт, растает, как во сне,
Который утром поспешишь забыть.
И в этой новой, светлой тишине
Мы наконец-то снова будем жить.
Нам ни за чем не нужно будет гнаться,
Никто не сможет больше помешать.
Мы будем просто в свете оставаться,
И просто — бесконечно — им дышать.
Там вечный день. Там нет пустых терзаний,
Там для беды не сыщется угла.
И выйдет из глубин и из сознаний
Навеки поселившаяся мгла.
Всё станет ясным, тонким и понятным,
Без лишних смыслов, боли и преград.
И мир — огромным, добрым и необъятным —
Вернёт нам всё, что забрал стократ.
Останется лишь свет. Совсем один.
Прозрачный, как дыхание весны.
И мы среди сияющих равнин
Поймём, что мы для радости нужны.

Ты только, пожалуйста, помни, что ты ––живая.
Не робот, не схема, не список полезных дел.
И если душа твоя, к краю любви подступая,
Заплачет от боли — то это не твой предел.
Ты так дорожила мнением тех, кто мимо,
Кто просто смотрел и не видел твоей глубины.
А ты ведь, родная, была и осталась любима
Самим этим небом и светом холодной луны.
Не надо казаться прочнее гранитного камня,
Не надо улыбку приклеивать к бледным губам.
Ты — тонкая песня. Ты — самая чистая тайна,
Что жизнь берегла и несла по своим берегам.
А снег… он сегодня как долгое, честное право
На то, чтоб не быть ни сильной, ни чьей-то другой.
Он падает тихо на спящие в инее кварталы,
Даря твоему беспокойному сердцу покой.
Он кротко ложится на плечи прозрачною нитью,
Смывает усталость, тревогу и горькую соль.
В его бесконечном и мягком, безмолвном паренье
Сгорает любая твоя застарелая боль.
Не надо сражаться. Позволь этой белой метели
Укрыть всё, что было, и всё, что должно наступить.
Забудь про оценки, вершины и ложные цели.
Сегодня тебе разрешается — просто быть.
Без масок и ролей, без страха и вечной погони,
Вдыхая искристый и нежный полночный покой.
Смотри, как снежинка растаяла на ладони...
Ты можешь позволить себе наконец — быть собой.

А хочется... простого Рождества.
Чтоб не в открытках, а внутри – покой.
Чтоб закружились снежные кружева,
Ложась пушистой шалью под рукой.
Так важно, чтобы просто МИР пришел.
Не "где-то там", а в каждый дом и сад.
Чтоб каждый, кто замерз, – очаг нашел,
И чтоб никто не шел путем утрат.
Пусть Бог погладит нежно по волосам,
Как маленьких, нашкодивших детей.
И разольется свет по небесам,
И будет больше добрых новостей.
Пусть мама спит. И пусть не плачет сын.
Пусть в каждом доме – свечи и уют.
Мир – это не сияние витрин,
А те места, где любят нас и ждут.
Простить за всё. И получить прощенье.
В молитве тихой вечер провести.
Рождество – оно ведь для спасенья,
Чтоб свет души сквозь зиму пронести.

Счастливого Рождества и мира 🫶

А люди уходят... не в поисках новых встреч,
Не в жажде признаний или хмельного лета.
Просто внутри не осталось того, что беречь,
И больше не хочется в ком-то искать ответа.
Уходят не "от...", а скорее уходят "в..."
В свою тишину, где не нужно судить и мерить.
Где можно в обычном, неброском своем естестве
Просто дышать. И в себя, наконец-то, верить.
Не будет надрыва. И почерк не дрогнет в письме.
(Хотя и письма-то не будет — к чему эти строчки?)
Кто долго томился в своей добровольной тюрьме,
Тот знает цену одной-единственной точки.
Они не плохие. Они не из стали и льда.
Они просто вымокли в море чужих ожиданий.
И если уходят — то это уже навсегда,
Без лишних упреков и долгих, пустых оправданий.
На завтрак — свобода. На ужин — покой и уют.
И сердце стучит в унисон с этим медленным миром.
Люди уходят... туда, где их просто не бьют
Своим бесконечным, фальшивым и злым ориентиром.
И нет ни обиды, ни жажды кому-то мстить,
Лишь легкая дымка над прошлым, как утренний иней.
Тот, кто сумел себя за терпение простить,
Больше не чертит на карте изломанных линий.
Им не страшны холода и пустые дома,
В их одиночестве нет ни тоски, ни изъяна.
Там, где когда-то была вековая зима,
Просто зажила глубокая старая рана.
Пусть кто-то решит: "Очерствели" или "Сдались".
Пусть ищут причины в гордыне или в погоде.
А люди просто на берег свой поднялись,
Оставив все лишнее там — на пустом пароходе.
Теперь их молитва — в движении спокойных рук,
В чашке горячего чая и в свете заката.
Они разорвали тот самый порочный круг,
Где жизнь была вечным долгом и вечной расплатой.

Ошибки – не грех.
Это просто больные отметки,
Следы на ладонях, оставленных в прошлом дорог.
Они не кричат, но впиваются в сердце так метко,
Чтоб каждый из нас этот важный усвоил урок.
Уходит иллюзия звонкого, легкого смеха,
А вместо нее – тихий навык: просто дышать.
Ошибки для жизни –
совсем не большая помеха,
Они учат нас — понимать, принимать и прощать.
Мы платим не сразу –мы платим своим сокровенным,
Утратой прозрачных и очень красивых надежд.
Но в каждом признании –сила, что станет бесценной,
Опора из самых надежных и прожитых лет.
И пусть этот путь будет дальше чуть-чуть осторожней,
Без лишней вины, без погони за призрачным "вдруг".
Бесплатных ошибок в судьбе не бывает, о Боже...
Мы платим собой.
Замыкая свой жизненный круг

Снежит . За окном – стена.
Город спит под тяжелым, густым покровом.
В нашей кухне сегодня –не тишина,
А предчувствие встречи. Под Божьим кровом.
Двенадцать тарелок. Я ставлю их в ряд.
Узвар золотится. И мак разотёртый.
В этом мире, который так странно разъят,
Мы латаем любовью былое и стёртое.
Я помню, как раньше… Мамуля, мороз,
Мы едем к ним в гости. Сквозь ветер и стужу.
Там дедушка нам улыбался до слёз,
Там бабушка грела и тело, и душу.
А теперь – я в квартире. Сын рядом со мной.
Он маме тарелку несет аккуратно.
"Придут они, мам? Прилетят ли домой?" –
И сердце сжимается невероятно.
"Придут, мой родной.И бабули и дед.
Смотри, сколько снега они притащили".
В его детской памяти – солнечный свет,
Сердца , что сильно его так как любили.
Он помнит их голос. Он помнит тепло.
Он ждет их, приборы для них расставляя.
И на душе , вопреки грусти , светло –
Мы с сыном вас ждём затаили дыханье

Заметает декабрь дороги и чьи-то сомненья,
Мы стоим у порога, где гаснет последний закат.
Объявляется рейс – без обид и без тени смятенья,
Только в Счастье и в Мир. И ни шагу, ни взгляда назад.
В чемоданах у нас не вещи – одни сувениры:
Запах детских волос, тёплый чай, шелест старых страниц.
Мы берём только то, что дороже всего золота мира,
И тепло от родных, до боли знакомых лиц.
А над миром летит, рассыпая огни по дорогам,
Золотая Лошадка – сияющий в небе велюр
Пусть она пронесёт нас по самым опасным порогам,
Сквозь туманы тревог и сплетения хмурых авантюр.
Пусть копытом притопнет – и стихнут в округе раздоры,
Пусть погладит по сердцу её золотая ладонь.
Нам бы Мира в дома, за закрытые плотно затворы,
Чтобы в каждой душе затеплился добрый огонь.
Пусть не будет разлук, пусть никто не окажется лишним,
Пусть двенадцать пролётов пройдут под счастливой звездой.
Мы летим в Новый год. Пусть молитвы услышит Всевышний,
И наполнится мир чистотой и святой тишиной.
Пристегните ремни. Мы доверимся бегу Лошадки.
Впереди – горизонт, где рождается новый рассвет.
Пусть маршрут 26-го будет светлым и гладким,
Где на каждый вопрос есть простой и надежный ответ.

Счастливого нового года 🫶

А небо падает в ладони –
Невесомо, по чуть-чуть...
Декабрь нас в нежность переоденет,
И всё, что было – не обманет,
И даст нам просто отдохнуть.

Смотри, как замирает время
В оконных кружевах седых.
Мы снимем с плеч сомнений бремя,
И в это радостное время
Разделим сказку на двоих.

И чудо выйдет к нам навстречу –
Без лишних слов и суеты.
Оно обнимет нас за плечи,
Зажжёт в душе не гаснущие свечи
И вновь наведёт к сердцам мосты.

Оно в снегу, в дыханье ровном,
В сиянье первых декабрьских звёзд.
В том мире – тихом и огромном,
Где в каждом жесте, самом скромном,
Нас ждёт ответ на главный наш вопрос.

Мы сохраним в ладонях этот иней,
Как память о небесном торжестве.
И год пройдёт по ленте ярко-синей,
И станет жизнь светлее и длиннее,
Как эта сказка в белом декабре.

А утром прочитала я письмо...
В конвертике листок неровный,
Где сына почерк вывел «Мир» в начале строк.
Там нет про игры, нет про мяч футбольный –
Там только просьба, чтоб Господь сберёг.

Святой Угодник, видишь эти буквы?
В них соли больше, чем в седых морях.
Не просит сладостей, не просит он игрушку –
Он просит тишины в своих краях.

Святой Николай, прошу Тебя я тоже:
Раз он решился это написать...
Пусть грохот ночью никого не потревожит,
И хватит сил нам это переждать.

Святой Николай, не надо нам земных подарков.
Ни сладостей в блестящей фуре.
Пусть в небесах, над нашим домом и парком,
Затихнет гром свистящей, страшной бури.

Пусть этот год под детскую подушку
Положит не игрушку, не конфеты –
А Мир. Такой, чтоб спрятать, как игрушку,
И греть в руках до самого рассвета.

Пусть мир наступит – долгий и глубокий,
Чтоб детский смех не заглушали стоны.
Ты Чудотворец. Мы не одиноки...
Сотри войну с земли своею Чудотворною рукою