Импульс на строки Марата «Падал снег»
(«Ведь только миг имеет вес»)

Ведь только миг имеет вес,
Когда глаза глядят в глаза.
И даже если мир исчез,
Не повернуть часы назад.
В секунде этой – глубина,
В одном касанье – бесконечность.
Нам эта вспышка отдана,
Чтоб перевесить словом "вечность".

А Бог всё смотрит с небес, наблюдая,
Как мы, свои жизни на части деля,
То рушим, то просим, в сомненьях блуждая,
Под сенью того, что дарует Земля.
Ведь каждый наш шаг - это эхо решений,
Что в камне времен оставляют печать.
Мы ищем прощения, ждём снисхожденья,
Но поздно пытаться судьбу исправлять.
За каждой улыбкой, за каждым притворством
Скрывается тень, что вернется назад.
Мы тешим себя лишь своим же упорством,
Сжигая мосты, превращая всё в ад.
Остановитесь. Посмотрите на руки –
Они ведь даны, чтобы строить , хранить.
В плену у гордыни, в плену у разлуки
Мы учимся поздно, как правило, жить.
Представьте: что станет, когда свет погаснет?
Останется след или горстка золы?
Пока ещё время над нами не властно,
Учиться бы жить без злобы и лжи

Понимание того, как люди меня воспринимают – нравлюсь я им или нет – это нагрузка, а не повод для гордости или обид. В мире, где все постоянно пытаются переиграть, перелайкать или хотя бы высказать своё "экспертное" мнение, моё отношение ко всему этому превратилось в некий сервис по поддержке чужого душевного комфорта.
Схема всегда одна: когда человек решает, что я ему нравлюсь, он подписывает со мной негласный контракт . И самое пугающее здесь – ожидание ответной взаимности. Человек ждет, что я стану зеркалом, в котором он увидит собственную значимость, что я с таким же пылом включусь в его спектакль. Но когда я кому-то не нравлюсь, контракт такой же: от меня ждут, что я буду оправдываться или вступать в конфликт, становясь "отрицательным героем", с которым можно повоевать. Эти ожидания навязчивы, ведь я не покупала билет ни на тот, ни на другой спектакль - я просто проходила мимо.
Иногда я ловлю себя на мысли, что даже не знаю, что утомительнее: когда меня идеализируют или когда заранее записывают в "не те". И то, и другое требует от меня соответствия чужим рамкам, а это ужасно выматывает. Быть такой (даже если люди при этом глубоко заблуждаются на мой счет) – это отдельный вид искусства. А искусство, как известно, требует жертв. В моем случае – это жертва быть просто обычной, нудной и совершенно неинтересной личностью .
Если я нравлюсь, я смотрю на человека и думаю: "Боже, какой у тебя прекрасный, хоть и слегка деформированный вкус". Я не осуждаю. Я киваю и улыбаюсь, позволяя ему пребывать в счастливом неведении относительно того, что в этот момент я занята настройкой собственного быта, а не поиском . Я становлюсь службой спасения его эго: слушаю комплименты как отчет о проделанной работе, ведь вера в мою исключительность – отличное топливо для моей продуктивности. Если я не нравлюсь – улыбаюсь ещё шире. Неприязнь – это тоже проект. Кто я такая, чтобы мешать человеку фантазировать о моем "недостаточном совершенстве", пока я упрямо пытаюсь договориться с самой собой?
Главная сложность – не дать этим пугающим ожиданиям затянуть меня внутрь. Я перестала кричать: " Я же обычная, я не стою ваших проекций!". Зачем портить человеку праздник или его честную злость? Пусть верит.
Когда кто-то подходит с признанием или претензией, первая мысль – не "Вау!" и не "О нет!", а: "Господи, бедный ты человек, ты ведь ждешь от меня того, чего я дать не могу – ни любви, ни достойной драки, –потому что занята гораздо более приземленными вещами". Но я выработала свой внутренний фильтр. Я отношусь к этому как к погоде. Нравлюсь или нет – и ладно. Это не моя вина, я никого не заставляла испытывать эти чувства. Я просто разрешаю им немножко "пожить" в моей компании, пока сама решаю свои дела. Это очень освобождает: перестаешь чувствовать себя обязанной соответствовать ожиданиям.
В конечном итоге, самоирония – мой лучший спасательный круг. Ведь если начать принимать всё это всерьез, можно ненароком поверить, что я действительно центр чьей-то вселенной. А это самый быстрый путь к тому, чтобы начать серьезно относиться к ерунде. А я к ерунде отношусь с пониманием – и с широкой улыбкой, разумеется ;)

Когда на небе мрак и тучи,
И жизнь – сплошной колючий быт,
Встает вопрос: где этот лучик,
Который вечно где-то спит?
​А он застрял в моих Весах,
Пытаясь выравнять баланс,
И в этих вечных небесах
Проспал свой главный, яркий шанс.

Из зимнего.
Захожу в магазин, в руках этот несчастный повербанк, который ведет себя так, будто прошел все круги ада и больше не желает заряжать ничего, кроме собственной апатии. Я настроена на серьезный технический диалог. В голове четкий план: объяснить консультанту, что гаджет окончательно сдал позиции и нам пора расстаться.
И тут "зависание".
Консультант смотрит на меня так, будто я принесла не повербанк, а доклад о тайнах мироздания. В его глазах смесь восторга, растерянности и полного забвения того факта, что он вообще-то здесь работает. Повербанк в его руках кажется просто лишним аксессуаром, вроде сумочки у принцессы.
Я стою в ожидании профессионального вердикта, а он смотрит завороженно.
И тут включается моё "понимание". Внутри происходит диалог: "Эй, я пришла с конкретной проблемой! Меня не интересует твое восхищение, нужна замена, у меня электричество по графику".
Но следом подъезжает понимающая Света: "Так, спокойно. Человеку, видимо, сегодня не хватает прекрасного. Давай побудем "Прекрасным" еще пару минут, может, он от этого лучше поймет, как помочь".
Я начинаю улыбаться, будто знаю какой-то великий секрет устройства вселенной. Консультант окончательно "плывет". Он уже готов поменять мне не только повербанк, но и, кажется, магазин целиком вместе с вывеской. Напоминаю о своей проблеме и ухожу с новым устройством. Консультант остается с чувством, что прикоснулся к высокому искусству, а в реальности мы оба просто сыграли в очень странный спектакль. Я – в роли "Таинственной Незнакомки", он – в роли "Очарованного Рыцаря", и всё это ради того, чтобы мой телефон и прожектор наконец-то начали заряжаться :)

Серый бетон остывает под вечер,
Свет фонарей разрезает туман.
Мысли летят, как случайные встречи,
Город как будто немой экран.
Цифры, отчеты, гудки светофора,
Кто-то спешит, кто-то просто молчит,
В воздухе виснет предчувствие спора,
Пока Света стишок здесь строчит.

Тихо гаснут огни, оставаясь за дверью,
Я касаюсь тебя, будто тайну храню.
В это время, в тепло, в это чудо поверю,
Я тебя до конца, до души обниму.
Я изучаю тебя, словно бережный стих,
Каждая дрожь – до мурашек, полна откровений.
Слиянье пульсов, вселенная для двоих,
Без лишних условий, без тени сомнений.
Сквозь касания – нежность, как искры по коже,
Мы сгораем в моменте, чтоб вместе воскреснуть опять.
Нет на свете мгновенья прекрасней, дороже,
Чем в любимых глазах свою вечность навек удержать.

Я долго верила , что сердце – это дом,
Где каждый может сесть и отогреться.
Я зажигала пламя в нем кругом,
Иначе не умело мое сердце.
Теперь мой путь –зеркальный, ровный шаг:
Я возвращаю то, что мне приносят.
Кто с теплотой – я своего вдвойне отдам
Кто сеет холод – пусть с собой уносит.
Взаимность –это честная стена,
Где каждый получает свой ответ.
Я к людям добродушием полна,
Но в зеркале– лишь будет из привычный цвет.
Я раньше думала: добро – маяк,
Должно гореть, чтоб каждый путник видел.
Я отдавала всё, пусть даже так,
А мне ответ в душу плевал ,пытаясь посильней обидеть.
Сначала – боль. Потом – немой вопрос:
"За что? Я ведь с душой, я так любила".
Но жизнь, как лекарь, стерла мой гипноз
И пелену с глаз медленно спустила.
Я перестала быть открытой дверью,
Где можно натоптать , оставить грязный след.
Я больше не делюсь своим доверьем,
Тепла на тех, кто предал, просто нет.

Рассвет уже коснулся края крыш
Смывая след тревог ночных и горьких
Смотри как мир становится чуть тише
Как будто солнце лечит все осколки
Мы здесь Мы дышим. Этот новый день
Не просто время это наше право
Отправить боль и страх в разряд теней
И посмотреть вперед легко и здраво
Внутри нас стержень что не даст упасть
В душе такая нежная живая сила
Над ней бессильна чья-то злая власть
Она нам жизнь и сохранила

В ладонях спички, в сердце тишина,
И впереди развилка двух дорог.
Я здесь до основания честна,
И подвожу неспешно свой итог.
Один мост ветхий, стертый от шагов,
Я так привыкла к хрупкости основ.
Там всё знакомо: груз пустых долгов,
И «надо», что твердит мне: «не теряй».
Второй туманен, тонок, как струна,
Манит рассветом, но пугает дном.
Какая из дорог мне суждена?
Там мой покой или мой вечный шторм?
Как страшно ошибиться в этот миг,
Отдать огню тот мост, что был опорой...
Или ступить на путь, что, как тупик,
Затянет в сеть унынья и раздора?
Я чувствую, как стынет в пальцах сталь,
Как выбор давит, словно вечный груз.
Ведь сжечь не больно. Больно осознать:
А вдруг не тот в итоге сжечь решусь?
Здесь всякий вдох как лезвие ножа,
Ведь в этом выборе сама моя судьба.
И я стою, почти что не дыша,
Ведь каждый мост и есть моя душа.

Я в прошлом была королевой мечты,
Там в будущем принцы, успех и цветы.
Верните мне прошлое, где я в мечтах,
А нынче я в буднях и в сложных делах.
Мечтала:" В том будущем - блеск , успех!"
(Наивная дурочка, но лучше всех).
Верните мне прошлое, там я была
Так счастлива тем, чем ещё не жила.

Опять на море, снова чемодан,
Купальник, крем , привычная затея.
Я верю в этот ежегодный план,
От собственных надежд сама хмелея.
Уже пять лет надежды и багаж,
И отпуск, и слепая в чудо вера
Но каждый раз попав в самообман,
Я пролетаю над мечтой, как та фанера.
Пусть не в билетах, но внутри меня
Живет весь шум прибоя и свобода.
А море снова подождет, храня
Мой чемодан до следующего года.

Его забота – как глоток рассвета,
Он даже душу раненую исцелит
В нём столько простоты и столько света,
Что сердце больше в страхе не дрожит.
Он не уйдет, не бросит на пороге,
Он будет тем, кто мой удержит мир,
Чтоб я забыла зимние тревоги,
Весной дышала , что он подарил
Он рядом – он всегда на страже
Моих тревог, осколков горьких снов.
И с ним зима не кажется мне страшной,
Ведь он весну мою беречь готов.

Ритмично сердце время отбивает,
Считая дни до тех, что не вернуть.
И разум всё, конечно, понимает,
А сердце не дает тот шрам стянуть.
Жизнь" до" и " после " как разлом,
А время лишь неаккуратный шов.
И в памяти, как в зеркале пустом,
Я вижу всё без лишних слов.
И если скажут: "забудь, отпусти",
Я только молча посильней прижмусь
К тому, что невозможно отпустить,
К тому, за что я так отчаянно держусь.
Я буду ждать. Я буду вспоминать,
Хоть этот мир уже разрушен.
Уметь любить - это уметь терять...
Ну разве можно забывать того, кто нужен?

У меня к тебе нежность на грани,
Но я прячу её в пустоту.
Всё осталось на битом экране,
Где детали уже не прочту.
У меня к тебе почерк неровный,
В каждой строчке невысказанный вздох.
Путь казался судьбой безусловный,
И нас греет большая любовь.
У меня к тебе робкое здравствуй,
Что застряло в ночной тишине.
Ты, пожалуйста, в мыслях не властвуй,
Не приходи во сны ко мне.
У меня к тебе ком в горле,
Не сказанный вслух монолог.
Мы с тобой в этом мире — как в море,
Где волна уже смыла итог.
Всё, что было, осядет пылью
На ступенях, где мы сошлись.
Мы когда-то могли стать былью,
Но, увы, – навсегда разошлись.
Я храню тебя и в дыханье
В каждой мысли, что дарит покой.
Мы с тобою, увы, опоздали,
Стали просто прохожей тропой.
Только знаешь, в этом безумье,
Среди шума и вечной борьбы,
Я храню отголосок... доныне,
И он больше уже не болит.
Мне становится чуточку легче,
Словно в этой немой глубине
Загораются яркие свечи.
Ну и пусть, что только во мне.

Забыты чертежи и города,
Окончен бесконечный шум дорог.
Исчезла без следа сама нужда
В том, чтобы кто-то что-то сделать смог.
Мир стал немым, как выжженный листок,
Где не осталось места для тепла.
Лишь синий, одинокий василек
Хранит обрывки ласкового сна.
Сердца, что так долго жгли,
Покоя в себе не нашли:
Останутся в этой пыли
Лишь синие лепестки.

На улице – среда. Опять жара.
Вагон метро, людей нестройный бег.
А у меня внутри – ну хоть куда,
Лишь бы подальше от проблем и всех.
Дела? Пусть ждёт та куча, я стерплю,
Я мысленно – на море или сплю.
Моя душа просит: "Дай отдохнуть,
Я пятницу хочу к себе вернуть."
Закрыть глаза. Не думать это "надо".
Попить чайку, присесть, передохнуть.
Среда – такая жуткая преграда,
Которую мне хочется спихнуть.
Я, кажется, слегка сошла с ума,
Но в этот день (пусть он и среда!) –
Я буду просто делать НИЧЕГО…
Ой, побежала - у меня дела! :)

Опять Меркурий взялся за свое,
Устроил в небе задний ход движенья,
И жизнь вокруг – сплошное е-мое,
Сплошные сбои, путаницы и сомненья.
На небесах опять бардак и суматоха,
Меркурий пятится, в делах опять подвох.
Астрологи сулят возвраты из тумана,
И бывших, и ошибок, и обмана.
То кофе убежит, то сбой в системе,
То в новостях – какой-то дикий сюр.
И в этой астро-космической схеме
Лишь жертвы чьих-то звездных авантюр.
В делах заминка, в новостях – абсурд,
Мы ищем смысл в движении планет.
И если кто-то все провалит вдруг,
То виноват Меркурий, спору нет!
Так проще жить, прикинуться овечкой,
Свалить на космос каждый промах свой,
Списать на ретроградность сбой сердечный,
Забыв, что это дело кривых рук.
Я в эти сказки больше не гляжу,
Я здравомыслие в своих руках держу.
Ведь это чушь, признайтесь, господа,
Скажите, вы ведь тоже в это не верите, да?)

Вдохновила песня :
" Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих"
***
Я раньше тоже верила: любовь – одна,
А дальше – поиски того, кто был похожим.
Но жизнь распределила всё сама:
Мы сами на себя из прошлого ведь не похожи.
Бывает, чувства всё же нас уводят,
И гаснет свет в движении планет.
Мы ищем тех, кто путь к душе находит,
Даря нам свой, совсем иной рассвет.
Минуло всё, погасли все напасти –
Находим тех, в ком виден яркий свет.
А сердце – мастер странной страсти,
И до "похожих" ему дела вовсе нет.

Сорваны петли, мир пустился в пляс,
Зеркало треснуло, искажая свет.
Но в этом пламени, что мучит нас,
Мы ищем верный, единственный ответ.
Пусть этот мир безумен, пусть кричит,
Пусть жизнь швыряет нас в круговорот –
Лишь тот, кто выстоял, тот победит ,
Когда любовь внутри нас хаос разберёт

Нам зрение и разум вечно врут,
Попав в капкан из правильных речей.
Но пятая точка –знает верный путь:
Она не ошибалась в выборе людей.
А сердце тоже чувствует подвох,
Когда в словах – лишь сладость и враньё.
Оно не примет тех, кто нам чужой,
И распознает лишь своё.

Прижаться б так, чтоб воздух – на двоих,
Забыв про мост, про бездну и дороги.
Стереть из памяти вчерашний стих,
Сгореть в моменте, не боясь тревоги.
Сказав "держись" – как выдох в тишине,
Нащупав пульс, что бьётся слишком громко.
И раствориться в этой глубине,
Где жизнь – лишь миг, летящий очень горько.
Вжиматься в плечи – до конца, до сил,
Вбирая свет, что смыл остатки боли.
Мир – как стекло. Его разбил не ты,
Но почему-то мы в осколках...

Возможность не ждёт — она подобна воздуху, который доступен каждому, кто готов открыть лёгкие, чтобы дышать. Большая часть людей задерживает дыхание, надевая противогазы из собственных предрассудков и страхов, в надежде, что когда-нибудь воздух вокруг станет идеально чистым и ароматным.
Тот, кто учится дышать в условиях неопределенности, обретает не просто шанс, а способность адаптироваться и созидать в любых обстоятельствах. Глубокий вдох в "неидеальном" настоящем становится единственным способом почувствовать жизнь на вкус, вместо того чтобы наблюдать за ней через мутное стекло иллюзий.
Жизнь не требует разрешения, чтобы начаться, как не просит согласия, чтобы завершиться. Она происходит в промежутках между "подготовками" и
"ожиданиями".
Когда приходит понимание, что каждый вдох — это не репетиция, а сама жизнь, исчезает необходимость в защитных фильтрах.

Если жизнь тебя бодает,
Словно бешеный баран,
Пусть она пока не знает:
У тебя ещё есть Б план!
Если грабли бьют по лбу,
Значит, ты еще идешь.
Зря судьба гнет в дугу,
Сквозь препятствия пройдешь!
Пусть кирпич летит в затылок,
Удар держим, нам смешно!
Жизнь полна пустых бутылок,
А ведь в них было вино.
Коль фортуна повернулась
К тебе задом, не лицом,
Сделай так, чтоб та прогнулась
Под напористым борцом!
Улыбнись оскалом волка,
Глядя в этот кавардак.
В нытье никакого толка,
Мы прорвемся просто так!
Оптимизм не просто маска,
Это бронежилет души.
Жизнь не сахарная сказка,
Но сдаваться не спеши!

Смотрю на небо, а там облака.
Они плывут, меняются, как мысли.
И в них, бывает, вижу и тебя,
В случайных формах, и в нелепых смыслах.
​Я нахожу в них то, что не сбылось,
И то, о чем забыть уже не выйдет.
Все, что в душе моей переплелось,
Там, в облаках, как будто кто-то видит.
​Они плывут...и горько, и тепло,
И даже то, в чем трудно признаваться.
Над миром, где нам часто тяжело,
Могу в них , как в себе я потеряться.

Прадеды гибли в огне не вернулись
Деды их ждали хотели обнять
Мы же внуки назад обернулись
Чтоб друг друга уже убивать
Память о них мы давно растеряли
Мир превращая в руины и бред
Мы их наследие вмиг растоптали
В мире что после покоя нам нет
Война не учит война просто бездна
Она не строит выводы из лет
И в жертвах тех становится лишь ясно
Что в мире что был после мира нет

Гляжу в эту тёмную, гладкую высь,
Там море качает уставшие звёзды.
Я шёпотом волн говорю тебе «Снись»,
Пока растворяется в сумерках воздух.
Прохладной водой обними за плечо,
Смывая следы от былых поражений.
И сердце моё застучит горячо
В плену этих медленных, плавных движений.
Я чувствую, тает ночной горизонт,
Мы связаны каплями жгучей прохлады.
И этот безумный, морской полусон
Единственный берег, где слов нам не надо.
И там, где кончается суша и мир,
Где ночь закипает чернильным прибоем,
Я выпью тебя, как хмельной эликсир,
А ты меня нежной волною накроешь.

Свети, пока можешь, ярче,
Среди ледяных систем.
Сердце твой лучший маркер.
Любовь - ключевой ответ всем.
Не верь, будто время лечит —
Оно лишь меняет фон,
Ложится туманом на плечи
И глушит архивный звон.
Но шрамы под кожей живы,
Их стрелками не забинтовать.
Нужны не года и архивы,
А силы себя собирать.

Вдоль рельсов, уходящих в неизвестность,
Шагали дети, позабыв про страх.
Они делили всю дорогу хлеб
И верность клятвы слюной на руках.
Итало, Ванда, Козимо... Шаги
Считали по шпалам день за днем.
Они должны до станции дойти,
Чтоб друга вырвать из беды живьем.
Они ловили призрак у перрона,
Не зная, что Риккардо больше нет...
Но Итало шагнул в проем вагона,
В сердцах друзей оставив вечный след.
И вот они стоят. Спустя полвека.
Вокруг покой, трава и солнце светит.
Но на перроне этом — только ветер
И тени двух мальчишек в облаках.
И в тишине, застывшей над путями,
Звучит итог их выжженной души:
На этом месте, между колиями,
Они в последний раз были детьми.

Снова утро, опять я не там где мечтала,
Никакого прибоя хоть я и устала.
Снился Крым, Севастополь, я там на вершине блаженства,
Всё вокруг идеал и сплошное совершенство.
Но открыла глаза, вместо пальм лишь стена,
И такая досада что я аж взбешена.
Вместо бриза будильник, пора на работу,
Ну где справедливость, вся жизнь лишь заботы?
Раздражает безумно что сказка сбежала,
И я снова не там где душа так желала

Для меня нет чужих и своих,
Нет границ что проводят на картах.
Я не верю в деленье на" их ",
В паспорта и в другие форматы.
Неважно кто где был рождён,
Ведь нация просто слова.
Важней, человек ли он, словом силён,
И совесть его ли жива?
Есть люди что держат открыто
Свои распахнутые ладони,
И те чьё нутро как корыто,
Где совесть давно уже тонет.
Неважно как сильно штормит
И что там на карте чертят,
У добрых одинаково болит,
А чёрствые войну и смерть плодят.

Этот день напомнил мне о том , что в нашем безумном ритме мы совсем перестали смотреть вокруг. Мир несется вперед, а мы — вместе с ним, не замечая ничего. Мы очень спешили на прием к врачу, и каждая минута имела значение. Но иногда сама жизнь устраивает нам проверку, требуя выбрать между «надо успеть» и «нельзя пройти мимо». Это был настоящий экзамен на то, остались ли мы еще людьми.
Визит к врачу не терпел опозданий, но мы остановились. Жизнь иногда заставляет нас притормозить, чтобы проверить, жива ли в нас человечность.
Все произошло в одну секунду. Сын увидел, как ворона несет в клюве жука-оленя. Огромный, красивый, настоящий лесной «рыцарь». Мне было очень страшно: ворона огромная, она щелкала клювом прямо на меня, защищая свою добычу. Но я посмотрела на сына — он так сильно переживал, так хотел помочь... И я поняла, что не могу отступить. К моему удивлению, она испугалась и отступила. Жук упал на асфальт — беспомощный, с поврежденным панцирем и лапками.
Пока я махала руками на одну ворону, вторая уже целилась, чтобы снова прыгнуть на жука. Сын пытался прогнать и ее. И тут — новый кошмар: задом выезжает машина. У меня все внутри оборвалось. Медленно, колесо ползет прямо на него. Я кричать не могу, дыхание перехватило. Казалось, сейчас все закончится.
В тот момент мир замер. Сын стоял рядом, не отводя глаз от жука, и его отчаяние было таким сильным, что произошло настоящее чудо. Водитель заметил наш переполох, увидел, как ребенок переживает за эту крошечную жизнь, и в последний момент плавно вывернул руль. Он объехал именно жука — аккуратно, чтобы не задеть. От машины вторая ворона сама отлетела и оставила его в покое. Всего пара сантиметров спасли жизнь, которая для кого-то другого могла остаться просто «пятнышком на дороге».
Когда мы аккуратно перенесли нашего «рыцаря» в траву, сын заплакал. Не от страха — от радости. Маленький человек с огромным сердцем увидел, как мир вдруг стал добрее. Он знает , что этот жук — не просто насекомое, а Жизнь, за которую стоит бороться.
Любая жизнь, даже такая крошечная, бесценна. Она не измеряется размером, а является чудом, хрупким и важным. Если мы проходим мимо того, кто слабее, мы теряем частичку себя. Но когда мы останавливаемся — мы подтверждаем, что в нас еще жив человек.
Вокруг проходили десятки людей. Кто-то торопился, кто-то прогуливался. Никто из них даже не обернулся. Им было не до того. Жук? Очередная букашка под ногами. И это безразличие ранило сильнее, чем вороньи клювы.
В мире, где так много спешки, эта история о спасенном «рыцаре» — мой ответ всем, кто говорит, что доброты больше нет. Она есть. Она живет в дрожащих от слез детских глазах, в нашем с вами желании защитить того, кто слабее.
Мир не станет добрее сам по себе. Он становится лучше только тогда, когда мы находим в себе силы остановиться, забыть о своих делах и сказать: «Я не пройду мимо».
А люди остаются людьми, даже когда просто едут задом по своим делам ;)

Ещё один. Он выскользнул из рук,
Как капля, что на пальце лишь дрожала,
И вот уже не слышен сердца стук
В том ритме, что меня весь день держала.
Он был таким невидимым, усталым
Среди теней, разбросанных в пыли,
И стал мне близок самым-самым
В тот миг, когда надежды отцвели.
Мне жаль его. Он был таким нелепым,
Как скомканный набросок на столе.
Он стал моим — ненужным, хрупким светом
И растворился в этой полумгле.
И я прощаюсь, глядя в этот холод,
Где дни текут, как мутная вода.
Я чувствую, как стал привычным голод
По тем, кто уходил от нас туда —
Туда, где дни, не став для нас ответом,
Сгорают там, где больше нет теней.
Я греюсь лишь простуженным рассветом
В плену таких обыденно-сложных дней.

Люди приходят не для чего-то и не почему-то. Они просто приходят, как дожди или холода. Кто-то заходит, чтобы выпить кофе и молча выйти, кто-то — чтобы разрушить твой привычный мир до фундамента, а кто-то — чтобы просто стоять рядом, когда ты не знаешь, как дышать.
Я больше не верю в сказки про уроки. Это слишком удобно — называть чью-то жестокость мудростью, а чьё-то предательство шансом на рост. Нет. Было больно — значит, было больно. Было тепло — значит, было тепло. И это всё.
Они уходят, оставляя после себя свои запахи, свои привычки, свои невыполненные обещания и тот самый привкус горечи, который не смыть ничем. И ты остаешься в этой тишине одна, среди осколков того, что ты считала собой. Я перестала прощать их ради опыта. Я перестала благодарить их ради мудрости.
Знаете, что самое смешное в этом прощении? Мы носимся с ним, как с писаной торбой, надеясь, что если мы кого-то простим, то внутри сразу станет светло и легко. А на деле человеку плевать. Он даже не просил. Живет, ест, смеется, спит, и ему вообще не холодно и не жарко от того, что ты там себе внутри простила. Это прощение нужно только нам. Чтобы просто перестать чувствовать эту тупую, ноющую злость, когда вспоминаешь лицо или голос. Или чтобы почувствовать свою святость и благородство?
Поэтому я забила. Я больше не играю в эту благородную игру «я тебя прощаю». Если человек был гадом, он гадом и останется. Если он подставил, он подставил. Я не буду искать в этом урок, не буду искать высший смысл. Мне не надо, чтобы он меня понял. Мне не надо, чтобы он извинялся, потому что я знаю, что это будет ложь.
Я просто вычеркиваю его. Это как когда в квартире перегорает лампочка. Ты не злишься на неё, не пытаешься её простить за то, что стало темно. Ты просто берешь и выкручиваешь её, чтобы вкрутить новую. Ты просто меняешь её на ту, которая светит. Вот так и с людьми. Они были? Были. Накосячили? Накосячили. Ок, галочку поставила, выводы сделала и пошла дальше.
Весь этот абсурд с прощением — как попытка извиниться перед дождём за то, что он тебя намочил. Ты стоишь в луже, продрогшая до костей, и пытаешься объяснить ему, что ты прощаешь его за этот холод, надеясь, что если произнесешь это вслух, небо станет яснее, а одежда суше. Но дождь просто идет. Ему нет дела до твоих слов.
Иногда смотрю в пустоту, которая осталась после каждого, кто оставил шрам, и понимаю одну простую, до боли простую вещь: они все ушли. Они ушли, забрав куски моей жизни, оставив меня здесь без них. И вот в этой полной, оглушительной пустоте я впервые не чувствую вины.
Я не обязана быть благодарной за то, что меня ломали. Я не обязана быть признательной за то, что меня забывали. И, Боже, как же легко дышать, когда наконец-то перестаешь ждать, что кто-то, хоть кто-нибудь, заполнит эту пустоту. Мы часто думаем, что люди приходят в нашу жизнь, чтобы остаться. Но на самом деле они приходят, чтобы просто помочь нам пережить самих себя.

Судьба торопится, как будто в вечной спешке,
Сбивая ритм, петляя вкривь и вкось.
Мы в этой схеме – лишь простые пешки,
Где всё, что так хотелось, не сбылось.
Но нить надежды, тонкая, живая,
Прошита насквозь через каждый вздох.
Она теплится, в сумерках мерцая,
Как тихий шёпот посреди тревог
У каждого из нас – своя основа,
Свой узелок, что не дает упасть.
Мы начинаем жизнь с нуля, как будто снова,
Чтоб над судьбой иметь хоть маленькую власть.
И в этой ткани, рваной и нескладной,
Надежда нам даёт вздохнуть.
Она проста, как свет, и как дыханье – правда,
Что позволяет нам продолжить путь.

Земля укуталась туманом,
Сквозь гарь не видно красоты.
Война прошлась ножом по планам,
Разрезав детские мечты.
Когда - то в парке пели птицы,
Теперь лишь вороны кружат.
Перевернулись те страницы,
Где каждый был по-детски рад.
Зачем делить чужую землю,
Когда цена ей – чья-то жизнь?
Я этот ужас не приемлю,
Прошу я: "Мир, скорей вернись!"
Война не просто рушит стены –
Она въедается в сердца,
Крадет покой, не зная меры,
Стирая память до конца.
Глядят глаза из окон серых
На мир, где всё ушло в закат.
И сколько нужно детской веры,
Чтоб всё вернуть, вернуть назад?

*Вдохновилась от Johnny Maxcage
и его стихотворения "Уходящие вдаль"

Пускай за горизонтом гаснет свет,
Стирая в памяти черты и жесты.
Ушедших лиц потерян силуэт –
Заполню пустоту, и им не будет места.
И не найду причин, не буду ждать звонка,
Вплетая в тишину слова разлуки.
Лишь в воздухе останется рука,
Которую не удержали мои руки.
Я не кричу им вслед: "Постой!"
Не разрываю нити расстояний.
Я наполняю этот мир собой,
Смиренно принимая расставанье.

Терпение -
как слишком плотно
набитый чемодан:
однажды молния просто не выдерживает,
и всё твоё нутро вываливается на глазах
у изумленной публики.
Если молния предательски разошлась - не пытайся запихнуть всё обратно. Радуйся,
что теперь ты видишь,
какой хлам ты тащила на себе всё это время,
и можешь оставить его прямо здесь, на перроне, отправившись дальше налегке

Я храню тебя там, где молчание выше,
Чем симфонии света в пустой вышине.
Ты – мой шорох страниц, и я чувствую ближе,
Чем касанье весны в пробужденной душе.
Это чувствуешь кожей до дрожи, до вечности,
Словно выдох Вселенной в преддверии сна.
Это путь без конца по пустой бесконечности,
Где остался лишь ты и осталась лишь я.
Я дышу лишь тобою в закатах, в случайностях,
В каждом жесте незримом, в касанье тепла.
Это тихое чудо в земных обстоятельствах,
Что я бережно в сердце своем сберегла.

Какое блаженство так искренне верить,
Не зная сомнений, не чувствуя ран,
Других узкомыслием своим мерить,
Не дав ни одной лишней мысли мозгам.

Есть души как тихие, чистые воды,
Где каждый находит покой и уют.
Они не шумят посреди суеты,
Но к ним, как к источнику, люди идут.
В их сердце чужая беда отзовётся,
Хотя и у них на душе нелегко.
Они отдают, если только придется,
Всё то, что внутри берегли глубоко.
Есть души как тёплые, летние дни,
Где каждый находит любовь и покой.
Они не покажут, что гаснут они,
И станут для каждого крепкой стеной.
И если такая душа повстречалась
Ты просто держи её, сердце храни.
Она ведь от боли совсем подустала,
Таких невозможно терять ... береги.

Там, где закат догорает дотла,
И время застыло в немом ожиданье,
Нас эта тишина, словно море, взяла
В плен, где слова уступают дыханью.
​Лишь пульс в тишине, как негласный обет,
И дрожь на губах, что важнее признаний.
Мы держим ту нежность, пока гаснет свет
На грани покоя и тайных желаний.
​Ладонью по пульсу — в дрожащую тень,
Сквозь полумрак, где всё тает без края,
И трепет, что в сердце звучит всё сильней,
В касаниях робких себя открывает.

Есть встречи, которые невозможно измерить привычной линейкой отношений. Это не про быть вместе в смысле быта или статуса, это про быть внутри в сознании друг друга, в ритме мыслей, в тишине между словами.
Вы не касались друг друга руками, но касались того, что гораздо важнее, самой глубины вашей души. Когда ты делишься самым сокровенным, снимаешь слой за слоем свои защиты, обнажая то, что обычно прячешь даже от себя, происходит самое интимное из всех возможных слияний. Это физика чувств, когда два потока смыслов встречаются и сплетаются в одно целое, где не остается я и ты, а возникает общее мы.
После разговора чувствуешь себя обнаженной, но не уязвимо, а чисто. Это ощущение тотальной открытости, когда каждая клеточка души напитана пониманием, когда тебя увидели, услышали и приняли без единой социальной маски, без фильтров и без капли лжи. Такая близость не про тело. Это про то, как двое людей находят друг в друге дом.
С ним ты не просто общаешься, ты прорастаешь в него, а он в тебя.
С ним как будто ты встретила кого-то, кого знала еще до рождения, и наконец нашла подтверждение, что ты не одна в этом огромном мире.
Но эта связь не прощает компромиссов. Когда вы стоите на пороге чего-то большего, когда слова уже кажутся слишком длинными и тесными, и внутри всё кричит хватит говорить, просто будь рядом. Невыносимое желание коснуться, стереть это расстояние между вами.
Вы проходите через это вместе: через невыносимую ревность, когда кажется, что каждая минута, прожитая друг без друга, это кража. Через жажду встречи, которая сжигает изнутри: ты физически ощущаешь, как немеют руки от желания просто коснуться его плеча, провести пальцем по щеке, почувствовать тепло его кожи не через экран телефона, не через голос, а по-настоящему. Вы тянетесь друг к другу, как два магнита, которые не могут ни соединиться, ни оттолкнуться, и этот накал сводит с ума.
И когда это обрывается, когда одна из дверей закрывается навсегда, наступает не просто грусть. Наступает пустота. Это как если бы у тебя внезапно перекрыли кислород.
Самое страшное в этой потере – осознание, что этот человек забрал с собой часть твоей жизни, которую уже нельзя вернуть, нельзя переиграть или забыть. Остается только светлая, но нестерпимая печаль по тому, как сильно, как чисто, как отчаянно вы умели чувствовать. Это была любовь, которая горела так ярко, что после неё мир вокруг кажется немного холоднее и тусклее. И ты замираешь в этой темноте, понимая, что этот человек стал твоим самым красивым и самым болезненным шрамом на всю оставшуюся жизнь. Но этот шрам не от раны, а от чего-то бесконечно прекрасного, что у тебя было и что уже никогда не повторится.
Боль от этой потери невозможно ничем обезболить. Ты теряешь не просто человека, ты теряешь самого себя, отраженного в его глазах. Ты остаешься наедине с миром, который вдруг стал огромным, чужим и пугающе громким, потому что теперь некому сказать ту самую фразу, которая понятна только вам двоим.
Ты смотришь на экран телефона и понимаешь: там тишина. И эта тишина кричит громче любых слов.
Самое тяжелое осознавать, что этот человек знал тебя до самого дна... и он был единственным, кто любил тебя именно такой.

День затихнет, влюблённый
В припудренный вечер,
Шёпот трав полусонный
Напророчит нам встречу.
Тишина серебрится,
Вдыхаем свободу,
И частица мечты
Спускается в воду
Растворяясь в покое,
Где звёзды - как свечи,
Постоим мы вдвоём,
Обнимая наш вечер.

Июнь пахнет детством – до края, до дрожи,
Земляничным соком на тонкой ладошке.
Жасмин, что на облако в сумерках схож,
Струит аромат , пьяня понемножку.
Сжимаю траву – пряный запах секретов,
Пионы, как перья, в саду расцветают.
И кажется в этих июньских рассветах,
Мечты, словно бабочки, в небо взлетают
Он пахнет надеждой, незримой и вечной,
Что лето – как сказка, и что быть добру.
И мир, удивительный и безупречный,
Встречает нас светом в июньском лесу.
Дыши этим чудом – в нём всё, что мы ждали,
В нём пульс мирозданья, тепло и покой.
Июнь это то, что мы в сердце хранили,
Чтобы однажды коснуться рукой

Дело вовсе не в том, что больно,
А в том, что стало нечем дышать.
Ты играл в любовь, довольно,
Я устала себя терять.
Знаешь, дело не в том, что пусто,
А в том, что голос охрип от вранья.
Нам с тобою наверно грустно
Признавать, что мы уже без Я.
Я пыталась сберечь надежды
И хранила наш общий свет.
Но мы стали уже не те как прежде,
И ответов о главном нет.
Нам не нужно искать виновных
И не стоит винить судьбу.
Мы как отблеск в глазах холодных,
Проигравших свою борьбу.
Нас не склеить, не сшить, не вылечить,
Мы как птицы с подбитым крылом.
Мне б из этой любви выпрыгнуть,
Чтобы сердце не жгло потом.
И пускай невозможно сложно,
И пускай нас судьба развела.
Знаю любишь, и я люблю,
Но прошу отпусти меня.
Оттого этот холод в груди,
Что я выбрала жить, а не ждать.
Я тебя из себя удалю,
Чтобы просто начать дышать

Сегодня "выход в свет" был просто роскошным,
В супермаркете цены, что мне аж тревожно.
Я же акционер, мой девиз: "Только скидки!"
Смотрю на прилавок, как на золота слитки.
Там сыр словно шедевр, овощи кажутся наградой,
Но брать без акции их совсем мне не надо.
Зашла я в аптеку, как в бутик элитный,
Там цены взлетают, словно в космос орбитный.
Я вышла оттуда, сдержав нервный вздох,
Как будто прошелся по мне целый полк.
Домой приползла, акционерка устала,
Ведь экономия сил моих столько забрала.
Гляжу в квитанцию, ожидая сюрприз,
Цена там задрана, хоть падай вниз.
Где мои скидки? Их нет, ну и ладно,
Платить коммуналку мне очень накладно.

я разбиваюсь не впервой
как будто чашка из фарфора
внутри не тихий летний зной
а гул незримого раздора
я собираю вновь себя
по букве по щепотке соли
ни капли правды не тая
в той выжженной глубокой боли
узор иной излом иной
и шрамы как следы дороги
я стала честною с собой
оставив все пустые слоги
я не ушла от тех оков
признав их как свою основу
я просто допиваю холод
и жду когда родится слово

Я научилась прятать этот вой
Внутри себя под рёбрами как тайну.
Ты самый мой и самый неродной,
Что в жизнь мою вошёл и был случаен.
Я помню всё. До мелочей твои слова.
Как ты смотрел, как замирал на вдохе.
Теперь я здесь и я опять одна,
Читаю жизнь по выжженной эпохе.
Скучать по человеку как болеть,
Когда лекарство только этот голос.
Мне б в тишине его не онеметь,
Смиряясь с тем, что мир совсем не полон.
Я раньше не могла представить как?
Как можно без тебя дышать и жить?
Я видела лишь в будущем мой мрак
И не умела этот узел распустить.
Теперь я знаю. Вижу наяву:
Всё то, чего боялась, стало былью.
И без тебя, как видишь, я живу,
Но память заметает сердце пылью.
Я правильно тогда не представляла,
Как больно будет этот мир делить.
Я всё предчувствовала. Я всё знала
И продолжаю я тебя любить.

Бывает не поздно, бывает прощение,
Как тихий финал, как в ночи освещение.
Когда отпускаешь тяжелые камни,
Что долго сжимали до боли мы сами.
Бывает как яд, что стал вкусом привычки,
Когда догорают последние спички.
Внутри – только пепел от веры сгоревшей,
И чувства до тла выжигали мы прежде.
Бывает не поздно. Бывает как нежность,
Когда принимаешь свою безмятежность.
Ты просто стоишь, и в дыхании этом –
Прощание с ночью и встреча с рассветом.
Душа, как музей, где закрыты все залы,
Где стерты портреты, где эхо устало.
И если однажды наступит возможно,
То станет так пусто, так страшно, так ложно,
Что проще не чувствовать, просто не помнить.
Бывает как пропасть, и нечем наполнить.

Я этот день латала, как могла,
Иголкой шила порванную нить.
Вокруг так много холода и зла,
А мне под вечер хочется любить.
Устала бегать, спорить и спешить,
Кому-то что-то вечно доказать.
Мне просто нужно эту жизнь пожить,
Успеть её расслышать и обнять.
Опять мотает памяти клубок.
Там, в глубине, где прячется душа,
Я зажигаю крохотный рассвет.
Иду по дням, послушно, не спеша,
Оставив в прошлом то, чего уж нет.
И пусть весь мир несётся в никуда,
Я заварю покрепче тёплый чай.
Пока горит в моем окне звезда,
Я говорю ушедшему: "Прощай".
Я есть. Я здесь. Живая. Настоящая.
И в кулаке зажатое тепло.
И эта весна , мимо проходящая,
Мне улыбнулась. Значит, повезло.

Твердят, любовь – лекарство от всего,
Панацея от былых потерь.
Но если так, то почему тогда
Мой старый шрам саднит в груди теперь?
Кто между строчек прочитать бы мог
Всё то, что не доверила словам?
Мы прячем шрамы под пальто и смех,
За суетою бесконечных дней.
Но этот шрам – он памятник из тех,
Что делают нас каплю, но мудрей.
Бывает так: горит дотла причал,
И компас врет, и гаснут маяки.
И тот, кто громче всех о ней молчал,
Сжимал сильнее пальцы от тоски.
Любовь не просто тихий, мирный порт,
Она порой – жестокий, штормовой.
Но каждый, кто разбит и перетерт,
Внутри мечтает быть опять живой.
Пусть между строк сквозит немая боль,
И шрам саднит на ледяном ветру.
Мы до конца свою сыграем роль,
И веру в этот свет не соберем в золу.
Ведь если этот шрам в груди горит,
И память будоражит тишину,
То значит, сердце жизнь в себе хранит
И ради жизни выдержит войну.

Шесть лет пролетело как вдох как короткое здравствуйте
А сколько мы вместе успели прожить и пройти
Ты самый мой верный любимый понятный мне автор
С которым не страшно сбиваться с привычного пути
​В тебе этот редкий живой настоящий характер
Ты можешь быть яркой как пламя и светлой как верный маяк
Ты смотришь на мир без прикрас без лишних вопросов
Мне не нужно слов ты умеешь по взгляду всё знать
​Мы связаны временем общим дыханьем и смыслом
Где искренность главный наш довод в судьбе
Спасибо что рядом что всё остается меж нами
И верю наш путь не закончен еще в этой вечной борьбе

Май осыпается. Время как сквозь пальцы,
В зазорах будней вызревает тишь.
Мы в этом мире как вечные скитальцы,
Но ты меня из этой тишины услышишь.
Дожди латают порванные нити
Между "тогда" и призрачным "сейчас".
В калейдоскопе судеб и событий
Никто не видит мой огонь, что гас.
Смывает вечер изумрудный глянец,
Обнажена до кончиков корней,
Душа танцует свой безмолвный танец
В кольце неосвещённых фонарей.

Смотрю на эго: что-то неземное!
Ну и раздуло, просто Третий Рим!
Уже в дверной проём проходят двое:
Сначала Эго, ну а я за ним.
Ему б мандат , мигалку и охрану ,
И личный самолё́т для высоты.
Оно уже равно лишь океану.
И сверху вниз сжигает все мосты.
И правда: заслужило, спору нет!
Вскормила лично, не пустой лапшой,
А порциями стоящих побед.
Пусть раздувает.Главное с душой;)

Один коммент –и маска съехала,
Затрясся призрачный дворец!
Ей стало резко не до смеха,
Пришел величию конец.
Как защищала-то прицельно!
Дрожал ранимый эгоизм,
И кнопкой "удалить" спасала
Свой безупречный нарциссизм.
Несла ту "правду" очень рьяно,
Уча других, как нужно жить.
Но правду, где нашли изъяны,
Пришлось трусливо удалить.

На кухне Зарета творит чудеса,
И блинчик обычный в руках оживает.
В нем плещется рыбка, блестит чешуя,
И сказка реальной на блюдечке станет.
И дело не в тесте, а в чутком тепле –
Волшебницы видят незримые грани.
Ты свет оставляешь на этой земле,
Рождая живое из капли стараний.
Твой дар – согревать и во тьме разглядеть
Заветное чудо, что скрыто от многих.
И лаской ладоней весь мир отогреть,
Оставив печали в былых диалогах.
Пусть просто сбывается всё у того,
Кто носит в себе эту светлую силу.
Ведь истинно в жизни одно волшебство:
Любить этот мир. Как ты полюбила

Она цветёт и замирает вздох
От этого медового потока.
Охапки белых, беззащитных гроздей...
Как будто дерево играет роль
Того, кто ждал нас из пути далёкого.
Она укроет ласковой тени́,
И пахнет маем... до слабости в коленях.
Там столько неги в кружеве ветвей!
Ты только на мгновенье загляни
В её живое, тёплое свеченье.
Вся соткана из капелек души,
Стоит и светит посреди проспекта.
Укутав город в кружевной наряд,
И хочется обнять её в тиши
За этот белый и спасительный кусочек света.

Мы строим башни до небес,
Летаем к звездам, лечим раны,
И весь наш мир сплошной прогресс,
Где стерлись линии и страны.
В кармане тысячи дорог,
Экран горит, стирая время,
И кажется, что сам поток
Несет вперед людское племя.
Мы пьем один и тот же чай,
Смеемся над одной рекламой,
И, говоря друзьям "прощай",
След оставляем запоздалый.
Все стало общим и простым,
Понятным от угла до края,
Но за экраном голубым
Мы что-то важное теряем...
Теряем сказки деревень,
И зелень на родных склонах,
И ту особенную тень,
Что утонула в телефонах.
Когда-то каждый уголок
Дышал своею личной тайной,
Теперь один большой поток,
Красивый, быстрый, но глобальный.
И как в огромном доме жить,
Где лица смыты, как чужие?
Как среди глянца не забыть,
Что мы пока еще живые?
Мы стали ближе, чем вчера,
В один клубок сплелись навеки...
Дай Бог, чтоб эта вся игра
Сберечь сумела Человека.

​А помнишь, как мы просто хохотали?
Врубали юмор, как защитный щит.
И ни за что на свете не гадали,
Что это всё так сильно загорчит.
​Смеялись до безумия, до колик,
Делили смайлы, мемы в поздний час.
Зачем в игру вмешался этот ролик,
Где вспыхнуло "люблю" внутри у нас?
​Мы так могли бы - просто, бесконечно,
Болтать годами обо всём подряд.
Остаться в этой фазе безупречной,
Где каждый шутке и приколу рад.
Сделать бы шаг назад, до той минуты,
Пока твой голос не накрыл волной...
Теперь в сети расходятся маршруты.
Я обнимаю пластик ледяной,
Мы друг у друга в чёрном списке. Точка.
Стена. Барьер. Тупик. И не связаться.
И некому отправить эту строчку,
В которой я устала притворяться.
Лишь текст застыл на стёклышке холодном,
И ни звонка, ни смайла, ни следа...
Два самых близких человека в чёрном
Остались списке. Вместе. Навсегда.